Истории / Сорокопятка

Шаповалов из города вернулся. Увидел «скорую», участкового и односельчан возле дома Маркеихи. Он оптимизм еще в бытность СМЕРШевцем растерял, и тогда же смерть чужую научился чувствовать, как собака, что воет на дом, где быть покойнику. Вздохнул тяжко, но неглубоко и пошел пить за упокой души.
Достал заветную поллитру самогона на брусничной ягоде, и решил огурца какого-нибудь на закуску отщипнуть. Как глянул на огород, так сначала подумал, что здесь, не иначе, пехотная рота прошлась и огурцы теперь можно считать редким видом органического удобрения, которое надо на грядке растить, а после в эту самую грядку остервенело втаптывать.
Дед не зря в войну за немецкими диверсантами охотился. Он до сих пор по следам мог сбежавшего кота через неделю найти. А тут и искать нечего! Направление налицо, и размер обуви, и трава сжатая в чужом огороде нагло развалилась, намекая, ЧТО будет есть зимой корова Тэтчер, которую Шаповалов уже пятый год резать хочет, поскольку молока она дает аккурат как английская Железная Леди, а вот бодается…
Кусалась бы за уши – была бы Тайсоном!
Желание заупокойной рюмки стремительно трансформировалась в жажду надругательства над прахом вплоть до некрофилии. Шаповалов, приняв на грудь для поднятия боевого духа, отправился восстанавливать поруганную справедливость.
«Скорая» как раз уехала. И участковый ушел. И односельчане рассосались – почти все. Человека три еще надеялись, что им нальют. Потому что если они бабку не помянут, она непременно будет являться с того света своим прижимистым родичам и всячески портить им малину.
Шаповалов калитку с ноги открыл, а ворота во двор пришлось уже рукой, потому что они наружу открывались. Но дед их все равно пнул – хорошо получилось, громко! Зашел он во двор, а там Маркеев-сын и Маркеев-внук.
Деду бы полвека с плеч, да наган в десницу…
Пошел у них разговор. Бойко пошел – с места да в карьер. В итоге и дед должен был бы пойти, но не пошел. Он полетел. Потому что Шаповалов и ежик – птицы гордые. Только Шаповалов даже после слаженной работы сына и внука, летел ближе и приземлялся громче ежика. И хорошо, что ворота во двор Маркеевых наружу открывались! А то у людей горе – могли бы и добить.
Ну не оказалось у Шаповалова нагана и второй молодости.
Кое-что оказалось, правда.




Сельсовет стоял аккурат в прямой видимости от дома старика. Наверное, специально так построили, чтоб ему удобнее было туда бегать права качать. Даже проулок меж дворами, по которому до сельсовета ближе, напротив его калитки был.
В сельсовете Шаповалова встречали, как случайно приблудившийся кровавый понос. Что неудивительно – дедуган в средоточие власти ходил точняк в кино – развлекаться. Он себе вечно проблемы сочинял, а решать их должен был сельсовет. Или хотя бы слушать. Ничего не поделаешь, слушали и даже обещали проблемы уладить. Так и говорили:
-Пошел на хер, старый придурок!
На обычных ответах Шаповалова можно было диссертации по табуированной лексике защищать.
Начальница паспортного стола Маргарита Ефимовна с улицы зашла и обрадовала сослуживцев:
-Шаповалов несется. Небось, Маркеиха ему чем-то перед смертью подгадила.
Умная она была женщина – Маргарита Ефимовна Песочная. Одного мужа посадила, второго похоронила. Такой в рот не то, что пальца – взгляда не клади.
Весь сельсовет заранее на спектакль настроился. Потому что если Шаповалов – прощай, работа! Тебе же будет хуже, если не посмеешься вместе с прочими. Голова вместо живота болеть станет.
Дед вломился с топотом и сопением. Астматик он, вдобавок курящий. Но глазищи как лампы галогеновые!
-Это еще что такое?! Она мою траву скосила, а сама подохла! А траву себе уволокла! Это ж как такое деется?! И вообще! А выблядки ейные старого человека еще и в пинки! Куда смотрите, дерьмократы?!
Вот, ежели Шаповалов эту фразу сказал, значит – суть дела изложена. Можно отвечать.
-Ты чё, дед, вовсе в Билимбайку поехал?
Это по-местному. С ума сошел, значит.
Шаповалов ответил:
-На себя гляньте! Воруют у меня!
-Кто? – удивилась секретарь Иванова.
-Маркеиха!
-Так померла же она, - напомнила бухгалтер Ягодка.
-А траву скосила! – дед свою линию гнул, как генеральную компартии.
-И что ты, разоришься по своей траве?! – рявкнула Иванова.
Шаповалов заорал, что он-то не разорится, но ежели всякая сука у ветерана и героя траву самовольно косить будет, то корова Тэтчер подохнет с голоду, а за ней и сам ветеран. Потому что старику без молока никак.
Шаповалову Ягодка и заявила:
-Да ты и с молоком недолго проживешь. Тебя жаба задавит. Насмерть!
Дед как-то уж очень спокойно сказал:
-Зови-ка мне сюда председателя. Быстро.
-Занят он. Нет его. Не веришь – ищи!
Председателя и вправду не было. Он в сортире за сельсоветом уже полчаса сидел. За сейфовые замки, равноценные по прочности его запору, в Форт-Ноксе душу бы вынули. От его натуги даже туалет трещал.
-Ладно, - сказал Шаповалов, - Я вижу, вам, гнидам, надо хорошенько мозги врепетировать. Это мы можем.
И ушел.
Женщины в сельсовете посмеялись и опять за работу.
Хорошо, что Маргарита Ефимовна пошла председателя из сортира вынимать… и увидела.


У старика Шаповалова гараж был. Без наполнения. Потому что на наполнении марки «жигули», уехал пьяный в дышло сын. И ездит уже пятнадцать лет. Его даже во всесоюзный розыск объявляли. Но к тому времени Шаповалов-младший уже три года отсутствовал. Сами прикиньте, докуда он за это время мог добраться. Знающие люди, правда, советовали в Клюквенном Мху пошариться. Потому что заехать туда спьяну – запросто. А по весне в этом болоте не то что «жигуль» – атомоход «Ленин» утопнет. Шаповалов тогда еще поздоровее был. Он умных людей еще умнее сделал. Путем оскорбления действием и словесного объяснения, что его сын – не дурак.
-А может, еще и трезвенник? – спросили умные люди.
Пришлось им и с этим согласиться, а то уж очень больно было.
Так вот, в гараже у деда какая-то невразумительная раскоряка стояла. Гараж-то «жигуленок» содержал, но при желании туда запросто еще три трактора влезали. Только что ворота были узковаты.
Раскоряка все время брезентом была накрыта. И те, кто к деду в гараж наведывались, все дивились – что это. Плуг какой-то, что ли? Или культиватор?
Ну да, своего рода плуг. Образца 1937 года. Марки 53-К завода «Комсомолец». Сорокапятимиллиметровый противотанковый. Эхо войны, так сказать.
Шаповалов за этой машинкой ухаживал, чистил ее, смазывал и все думал: «Вот на кой ляд я эту дуру после войны заныкал?» Потому что самому было неясно – до сегодняшнего дня.
А вот сегодня Шаповалов открыл ворота, снял с пушки брезент, вынул из ствола заглушку, оттянул от колес стопорные «башмаки». И, поднатужившись, выкатил пушку к воротам гаража. «Сорокапятка» их лафетом аккурат перекрыла. Теперь все это чрезвычайно напоминало маленький укрепрайон. На что-то подобное Саша Матросов упал. На данное конкретное смог бы разве что запрыгнуть.
Покрутил дед верньеры наводки, опустил ствол и закурил, на сельсовет поглядывая. А до него – метров не больше ста и дуло прямо в дверь целит.
Хорошо! Прямо, как в старые добрые!
И тут как раз Маргарита Ефимовна вышла. Шаповалов над лафетом высунулся и как завопил:
-Полундра, выдры облезлые!!!
Песочная повернулась было с намерением ответить, да так, чтобы старого пердуна скрутило на генетическом уровне…
И увидела пушку.


Председателю оказалось хуже всех… когда от обморока очухался.
Он на очке сидел и красными от натуги глазами в вечность пялился. Когда снаружи завизжали, даже внимания не обратил. А работницы сельсовета, линяя, про главного своего напрочь забыли. Это бывает, если в тебя из пушки целятся.
Шаповалов куда метился – туда и попал.
В дверь сельсовета – уже пустого.
Бабахнуло на славу. Ни одного целого окна не осталось, дальняя стена легла, и крыша здорово просела. И дымок едкий пополз.
Творившееся в деревне дальше очень напоминало Великую Октябрьскую Социалистическую Веселуху, начавшуюся тоже с пушечного залпа. Поскольку власть уже была уже низложена самым радикальным образом, то штурму подвергся магазин – за неимением банка, вокзала и почтамта. Продавщица не сопротивлялась. Люди тащили – а она прятала. Потому что ей среди бела дня таскать нельзя. А вот вечером мужа с тележкой надо будет взять. Лафа, братья и сестры!
Что нужно нашему среднему человеку, чтобы стать достойным последователем батьки Махно? Иногда – поллитра. А иногда – пушечный выстрел. Немного, в общем.
Участковый был на ответственном задании – у Любки Лосевой. На грохот прибежал, красавец! В тельнике полосатом, джинсах синих с чужой задницы - едва до лодыжек, армейских ботинках и болтающихся подтяжках. Мундир напялить не успел. Потому очень похож на великовозрастного скинхэда. И башка лысая этому очень даже способствует.
Мусор юбер аллес! Кто-то против?
Однако, мужиком он был смелым. Потому что - едва разобрался в ситуации, сразу в гараж хотел лезть и деда Шаповалова в железа брать. Кстати, наручники у участкового, прямо когда он от Любки бежал, были одним браслетом на левой руке застегнуты. Небось, хотел до того шалаву Лосеву арестовывать… или наоборот.
Шаповалов участковому сказал:
-Здорово, Петрович. Ты чего лезешь?
-А хули ты? – очень в тему ответил участковый.
-Ну, не замай мне! – прикрикнул дед.
Участковый от намерения залезть в гараж тут же отказался. Мало ли, что. Он осторожно заглянул внутрь и робко потребовал:
-Сдавайся, что ли…
-Сейчас! С разбегу об телегу!
Участковый тоскливо шмыгнул носом и впервые за десять лет безупречной службы захотел пистолет. Но старлей Петрович в деревню сегодня прибыл только по двум поводам: освидетельствовать естественную кончину гражданки Маркеевой – и на блядки к Лосевой. Какой тут пистолет?
С собой – книжка для протоколов и презервативы.
Зачем-то участковый заглянул в дуло. От запаха кордита ему поплохело.
-А вот я сейчас тебе прямо в рыло пальну, - пообещал Шаповалов.
Петрович, заполошно взмахнув руками, отшатнулся. А второй, свободный браслет наручников долбанулся о ствол пушки и намертво защелкнулся аккурат за дульным тормозом.
Участковому показалось, что он обкакался. Не каждый день приковываешься наручниками к пушке, которая один раз уже пальнула, и второй раз тоже, по всей видимости, может. Шаповалов же обещал…
Дед снова подошел к воротам, посмотрел на бедственное положение участкового.
-Чего стоишь? Отстегивайся и вали отсюда!
-Я…я ключи забыл… - пролепетал Петрович.
-Вот же пиздюк, прости Господи! – сплюнул дед.
Сельчане из тех, кто посообразительнее, уже нашли, кто и откуда врезал по сельсовету. И устроили перед гаражом старика Шаповалова то ли стихийный митинг, то ли подготовку к коллективному самоубийству, то ли… да мало ли, чего они приперлись. Стоят, сидят, в участкового пальцами тыкают. А старлей, того и гляди, от стыда руку себе отгрызет прикованную и сбежит.
К той же самой Любке, чтоб приласкала, пока муж не приехал.
Хорошая баба – Любка Лосева. А что блядь – так с кем не бывает? А муж знает? Естественно! Деревня маленькая, тут ничего не знает только… да все все знают!
Любкин муж – агроном. Все агрономы немного философы. Иначе у них сортовые овощи станут навязчивой идеей. Так что агроном Лосев насчет адюльтеров жены такого мнения:
-Рога не кувалда, череп не ломят!
Ему же лучше, когда затраханная любовником жена спит зубами к стенке, а не пристает к мужу, затраханному обмером посевных площадей.
Ладно, речь у нас не о семейных взаимоотношениях, а о пушке.
Участковый сидел на земле с высоко поднятой рукой.
Сельчане обменивались мнениями на предмет: чего это он? В знак протеста, что ли?
Шаповалов курил махорку, потому что кончились сигареты. И думал, что делать с участковым.
Председатель сельсовета, у которого запор прошел, как цветение сакуры на склонах Фудзи, боялся выйти из сортира. Ему казалось, что началась война и бравые янкесы уже прочесывают деревню, ища главного. Их же, зверей техасских, гамбургерами не корми – дай кого-нибудь линчевать.
Семейство Маркеевых в полном составе, не считая старухи, которой было уже все равно, сидели в погребе за домом. Маркеиха лежала на столе в гостиной. Ее топтало около двадцати четырех грязных, волосатых, возможно, даже потных ног.
Летом мухи особенно наглые.


Через два часа, когда людей возле гаража стало так много, что выпивка у них появилась будто сама по себе, из-за превышения критической массы, участковый попросил:
-Дед, ты им скажи что-нибудь…
Таких участковых рекомендуют убивать даже в учебниках по криминологии! Просто для повышения среднего уровня интеллекта работников милиции. Нашел, кого просить! Бывшего СМЕРШевца, находящегося на торной дорожке в беспросветный маразм!
Дед сказал. Заорал, точнее:
-Он мой заложник!
Вот этим можно кого угодно напугать. Только что вся деревня шоу смотрела, и тут – никого!
И хоть бы одну бутылку забыли, гады! Так фигушки!
Председателя сельсовета по такому случаю не только вспомнили, но даже сообразили, где искать. Когда доставали, бедняга, уверенный, что его сейчас же утарабанят в застенки Пентагона, отбивался скомканной газетой “Товарищ” и звал то ли маму, то ли участкового. Пришлось отливать холодной водой.
Зато уж как этот орел пришел в себя, да как полетел домой! И на телефон! И давай вопить, что веран Шаповалов захватил героического иваньковского участкового, приковал его к пушке и готов стрелять. А в гараже, кроме пушки, еще три пулемета, а на Шаповалове – пояс шахида на пуд с гаком. Вот вам информация! Делайте выводы!
Сделали – посоветовали проспаться, а лучше – закодироваться.
Председатель заорал:
-Да я уже три года в рот не брал!
А ему невозмутимо:
-А теперь, значит, опять стал минетиком баловаться?
-Уроды! – взвизгнул председатель.
Ему пообещали с утра подъехать и наглядно объяснить, кто здесь урод. Заодно – научить потреблению водки ректально с закусью. Конкретно – с огурцом и вазелином.
“Приедут – лично на вилы подниму!” – подумал председатель.


Деревня ночь не спала. Все ожидали, когда Шаповалов еще кому-нибудь врежет. И каждый надеялся, что под раздачу попадет кто-нибудь из его недругов. Вы думаете, в небольших деревнях человек человеку белый и пушистый?
Дудки!
Человек деревенский человеку деревенскому – волк, аллигатор, стервятник и дизентерийная амеба! Так что надежд на отстрел соседей было немало. Если бы Шаповалов решил их удовлетворить, проще всего было бы накрыть Иваньково ковровой бомбардировкой, а потом полить напалмом, и когда прогорит – посыпать солью. Например, цианидом калия.
Куда там гаражу с задрипанной «сорокапяткой» угнаться за радужными надеждами человечества! Тут калибр посолиднее нужен.
Утром приехал «уазик» с надписью: «Милиция». Видимо, давать обещанный председателю урок ректального пьянства. Но председатель-инсургент еще затемно куда-то смылся.
Зато раздрызганный сельсовет и прикованный к стволу участковый никуда не делись. Только Шаповалов старлею фуфайку выкинул, чтоб бедолага за ночь воспаления не схватил. Вредно это, особенно если почти что тобой вот-вот из пушки палить начнут.
«Уазик» из деревни летел как болид сбрендившего Шумахера. И осколки от него так же здорово полетели, когда из-за поворота комбайн «Нива» образовался. Правда, оба мента живы остались, только пассажир от удара харей о панель зубов наелся, а водила три ребра баранкой сломал. Ну, им еще комбайнер добавил чуть-чуть, потому что очень расстроился из-за сковырнувшегося с мостика помощника, тоже что-то себе поломавшего. И из-за комбайна. Теперь на весь колхоз только два исправных остались. Менты поняли и даже не обиделись. Потом только задним числом, без перехода на личности, законопатили комбайнера на пятнадцать суток.
Но это потом. И не от злопамятства.
…Когда в райцентре про пушку узнали, стали бить тревогу. Потому что сбрендивший дед с противотанковым орудием, полным гаражом взрывчатки, пулеметом ДШК и реактивным огнеметом «Шмель» – это вам не хухры-мухры ( покалеченные менты не поленились в красках расписать, как они пробирались к гаражу, как подглядывали туда, как все разглядели и изучили, из чего по ним пулеметил дед. Травмы как раз на то и списали)!
Прислали из области ОМОН.
Шаповалов посмотрел из глубины гаража на все это дело и задумался: а оно того стоило? Травы для коровы Тэтчер он бы накосил, а вот мордовороты в «сферах» и с «кипарисами» ему были идейно чужды. Наверное, стоило бы сначала подумать, а уж потом лупить из пушки почем зря.
В матюгальник потребовали сдаться.
Дед Шаповалов прокашлялся и заорал:
-Пошли на хуй!
Ему так в сельсовете отвечали – так что, он не вправе? Ежели власть человека посылает, то человек абсолютно равноправно может послать власть! Несмотря, что у нее зубы есть. И право ими кусаться. Насмерть.
Нашелся беглый председатель. Где прятался, пес его знает. И стал требовать поосторожней. А то, дескать, у деда там склад еще с Великой Отечественной. Сейчас Шаповалов последнее чувство реальности утратит…
-…рванет какую-нибудь чеку – и пишите письма! – истерично закончил председатель.
ОМОНовский полкан высунулся из-за БТРа и рявкнул:
-Шаповалов, предъявите требования!
Это завуалированная форма предупреждения: «Все, кранты тебе!» Кому, как не престарелому СМЕРШевцу про это знать? Шаповалов крикнул:
-Зовите Маркеевых! Поговорить надо!
Позвали. Маркеева-сына. Он сам вызвался – типа, герой и все такое. Шаповалов ему:
-Ты, чучело позорное! Думал, легко старика обидеть?! Собирай траву, которую твоя малохольная мамаша скосила – и неси ко мне! В огород! И аккуратно!
Полкан ОМОНовский решил, что у него со вчерашнего спарринга на поллитрах клеммы в голове не сошлись. Какая трава? Из-за чего война?!
Вырезать, что ли, всю деревню к свиньям собачьим?!
А Маркеев-сын кричит:
-Я тебе за мать, чмо старое, глаза без соли высосу!
-Ну, давай, - сказал старик. Докурил, сплюнул и пошел вон из гаража. Потому что снаряд у него был только один. Ну, да и сельсоветов в Иванькове столько же.
Было.
А снайпер-то приказ получил. Дескать, бей на поражение. С полусотни метров только ламеры мажут…
Он и не промазал.
У Шаповалова на левом боку тужурка чуть дернулась, а ноги подкосились, будто ослабли разом. Осел он лицом вниз, и только руки несколько раз пыль цапнули…
Подойти к нему минут через десять отважился сам полковник. Перевернул деда, а тот еще жив был – это только в кино от пули быстро умирают.
Шаповалов сквозь кровавые слюни прошлепал:
-Что, суки, съели?..
И вот только тогда умер.
Участкового, председателя и ментов-подранков из разбившегося «уазика» ОМОНовский полкан посулил вздернуть.
-За паникерство! Вы, твари, мне про Усаму местного напели! А он?! Да его б ко мне, будь он помоложе! Один – и скольких за нос водил! Мы б с такими Дудаева на десятый день!.. – вопил полковник.
Тоже идеалист, если подумать.
А «сорокапятку» куда-то увезли. Может, хотя бы в музей? Жалко ведь будет, если оружие с такой историей порежут на вторсырье.
Да… а хотел о смешном.


КОНЕЦ

(С)von_richtgoffen

Похожие новости

Детишки о любви

Эх грусно это все.....

Ох уж эти сказочки..

Как продавались рога

Кто стрелял?