Кхм. – кашлянул Николай Иванович, отложил книжку и поднялся с дивана.
Вера Степановна, супруга Николая Ивановича с удивлением посмотрела на мужа.
Николай Иванович как –будто прислушивался к себе и топтался где-то у двери комнаты. Затем он тяжело вздохнул и развязывая пояс своего барского халата двинулся в спальню.
Вера Степановна пожала плечами и вернулась к макраме. В спальне протестующе визжала дверь гардероба, тяжело вздыхал Николай Иванович и что-то шуршало.
- Не приведи господь. – перекрестилась Вера Степановна. – Неужто опять началось...
Николай Иванович выплыл из спальни в умопомрачительном синем трикотажном спортивном костюме, облегающем его неспортивное тело как перчатка, и в белой кепочке.
Вера Степановна со страхом посмотрела на супруга.
- Имею право! – гордо сказал Николай Иванович и добавил. – Я скоро.
И вышел из квартиры. Вера Степановна бросилась к телефону и набрала заветный номер.
- Мама! Я не знаю, что мне делать. Коля сходит с ума! – выпалила она.
- Опять? – ахнула мама Веры Степановны. – Он же месяца три назад уже сходил. Зачастил что-то.
- Я не знаю что мне делать! – билась в истерике Вера Степановна. – Мне страшно, мама!
- Выезжаю! – сказала мама и бросила телефон.

Мы зависли за Вислой. Второй час ночи. Пахнет палёным одеялом. Ленивые и убогие речные волны гонят опавшую листву чёрную, оставляя нетронутым отражение звёзд и бутылку водки в холодной ночной воде.
На утро в голове ничего, кроме рифмы: музей-гусей. Хотя, если его посетить… два пьяных польских мужчины, видимо, также желая отметиться в пернатом музее, наивно понадеялись на бесплатную информацию: где тут магазин? Мне не жалко, но, в отличие от польского языка, я не знаком с польской географией (магазин – он же на земле).
- Чего они хотели? - спросила проснувшаяся Оля.
- Спрашивали, где магазин.
- В такую рань и уже?
- По-моему, они ни «уже», а «ещё», - промямлил я и, с тоской подумав о скучающей в реке бутылке, предложил: - чай будешь?
Она посмотрела на солнце – сощурилась. Затем на меня. Скривилась и кивнула. Я налил в кружку чай замученный на молодых побегах малины и подал ей. Вчера, пока Алик развлекался в палатке со Зданкой, а Вацлав кимарил у костра (всё равно он ни бельмеса и по-русски понимает только мат), мы с Олей чуть не подрались.
- Привет, - сказал я ей, - как дела? Как Украина, огород, картошка, лук, сало?
- Огородные работы успешно завершились. Теперь здесь тружусь. Дождики – погода располагает к умственной деятельности. Но, знаешь, начитаешься современных авторов – словно побомжевал месяц, в грязи, говне, с тупиками всякими (интересно, конечно, в каком-то смысле) – и хочется домой, в ванну, маминых котлеток, папиных советов – и за Толстого взяться.

ЧАСТЬ 1

— Сигареткой не угостите? — маленький толстый плешивый человечек заискивающе заглядывал в глаза.
— Пошел вон! — ласково ответил Миша и отвернулся к окну. За грязным замызганным стеклом, украшенным ржавой решеткой в виде лучей восходящего солнца, не было ничего интересного. Дежурство только началось, и предстоящая двенадцатичасовая казенная скука не вызывала ничего кроме раздражения.
— А может, позволите окурочек докурить? — продолжал канючить толстяк.
Лысина с нежно-розовой кожицей и мягким пушком на затылке, по-детски наивные глазки вызвали ненужную жалость и Миша, неожиданно для себя, протянул ему недокуренную сигарету.
Жадно затянувшись, тот с наслаждением выпустил струю дыма и задумчиво сказал:
— А вы знаете, я ведь почти Нобелевский лауреат. Да-с, очень успешно в науке продвигался. На «нобелевку» тянул… Вот только любовь проклятая сгубила… Через нее, можно сказать, и оказался в таком бедственном положении. Хотите, расскажу?
Слушать подобные истории не хотелось. Ни к чему хорошему это, как правило, не приводило. Однако упоминание о любви заинтриговывало, как впрочем, и нетипичный облик этого несчастного. Снова, вопреки своим правилам, Миша согласился:
— Ладно, давай валяй. Может время быстрее пролетит…
Человечек шмыгнул носом, с сожалением взглянул на короткий окурок и начал свой рассказ:

- Стоять! Руки в гору! Милиция! – трое «синих» амбалов с офонаревшими лицами медленно подняли руки в гору.
«Синие» - это потому, что все тела наших пассажиров покрывали затейливые узоры татуировок, свидетельствующих о богатом криминальном и невдолбенно романтическом прошлом. "Украл - выпил - в тюрьму! Романтика!", как говаривал известный персонаж "Джентльменов удачи".
Рядом с нашими «пассажирами» стояли несколько клетчатых баулов, из разряда тех, с какими «челноки» ездят в Китай-Турцию и прочие эмираты. А в баулах…
- Ой, ёёёёёёёёёё!!! – восхищённо протянул наш старшой, подполковник Серёга Сосновский. В баулах, играя на солнце затейливым отливом, были меховые шубы. Шубы из горностая, норки, соболя, песца, тёплые даже на глаз. Дорогущие! Если бы это увидели наши жёны, их бы моментально «задушила жаба». Объяснить происхождение этой роскоши явно не собирались!
Как мы их отловили – рассказывать не буду! Ибо низзя!!! Ограничусь казённым языком сводки: «В результате проведённых оперативно-разыскных мероприятий по адресу: г. Москва, ул. …ская, д. 19 сотрудниками ОУР СКМ УВД … округа А. В. и С. задержаны граждане X., Y. и Z., у которых изъято…» Ну, и так далее.
Вместе с дорогостоящим грузом задержанных доставили в «контору», где начался процесс «колки» этих индивидуумов. Толку то?! Они могли беседовать за жизнь, про баб, про любимые виды спиртного, о лагерной житухе, но ни капли полезной информации об источнике пушнины выдавить из них не удалось. Ещё бы! У каждого за плечами несколько «ходок», все знают, как вести себя с ментами. Применять же столь «любимые» прокуратурой меры морального и физического воздействия – бесполезно!!!
В общем, голяк! Есть злодеи, есть заведомо ворованное имущество – нет потерпевшего!!!

Анна вышла из ванной, держа в руках мокрое полотенце. Зашла на кухню, откусила яблоко и посмотрела в окно. На детской площадке сидел он и ковырялся веточкой в песочнице.
- Как это мило! – крикнула Аня в пустоту.
Он поднял глаза на ее окно и показал ей язык.
Аня улыбнулась и пошла одеваться. Сегодня она будет неотразима – короткие шортики, маечка, соблазнительно обтягивающая грудь и немного косметики.
Аня оделась, погладила кота и побежала на улицу, где ее ждал он. «он – гандон!» - сказала она себе и засмеялась.
Во дворе никого кроме них двоих не было. Весь город, спасаясь от летнего зноя, свалил по пригородам и заграницам. Солнце нещадно пекло, деревья со сморщенными листьями понуро стояли вдоль дороги, пожухлая трава доживала свои последние деньки.
Аня подошла к нему и быстро поцеловала его в губы, так что бы не стереть помаду. Он ухватил ее за попку и слегка сжал ее своими сильными пальцами. Аня даже почувствовала ненадолго прилив возбуждения, но наваждение отступило также внезапно, как и началось.
- Куда пойдем? – спросил он и посмотрел в сторону ржавых гаражей.
- А ты куда хочешь? – спросила она и посмотрела ему в глаза.
- Мне все равно, ты куда хочешь? – он продолжал смотреть на гаражи.
- Я хочу туда же, куда и ты! – гнула свою линию Аня.

В начале девяностых мой друг Яков Попович, являясь учителем обыкновенной средней школы и руководителем туристического клуба «Ушан», отправился со своими учениками на весенних каникулах в Крым, в район Ай-Петри. При этом с собой в данное путешествие Яша взял только учеников 10 - 11 классов, а также по моей просьбе и меня, записав в путевой лист в качестве заместителя руководителя группы по безопасности (учитывая мой 3 курс Высшей школы милиции). Все путешествие проходило удачно. Несмотря на то, что в горах лежал снег, климат позволял на отдыхе ходить довольно легко: в маячках, шортах и шлепанцах. Чем и воспользовалась, несмотря на наши замечания, женская половина группы. После обеденного чаепития погода стала сильно ухудшаться. Мы решили разбить лагерь на одной из обнаруженных площадок. Пошел снег, но погода еще не предвещала ничего плохого, предупреждая нас лишь низкими тучами о том, что скоро я вам устрою «кузькину мать». Одна девушка-школьница по имени Оксана, игнорируя наши замечания, слишком яро реагировала на местную природу и горы, которые ее возбуждали и будоражили. Она проявляла неслыханную любовь к экстриму и потому, аки газель, прыгала по камням. В конце концов, она навернулась!!! Налетела на сук можжевельника и мы впали на секунду в ступор… Между большим и указательным пальцами правой ноги вошел огромный сук! Вытащить его в палаточных условиях не представлялось возможным. Погода, между тем, испортилась окончательно – начался обильный снегопад и налетел ветер. Стемнело. Девка плачет от боли. Что делать?

В то памятное лето все родственники собрались на даче у моей тёти. Огромная деревянная веранда, тайные уголки запущенного сада и тягучие, пряные, как земляничное варенье летние дни располагали к особому роду беззаботного времяпровождения, которое возможно исключительно только на даче. Сборная команда разнополой детской мелюзги с воодушевлением гонялась за кузнечиками-синекрылками, собирала и сушила луговые разноцветы, выуживала из комариного пруда серебристых карасей. В речушке водились сонные щуки и краснопёрки, а из-под ног то и дело шуршали всполошенные ужи. В тенистой низине леса, у самого оврага, где звенел поющий ручей, лежали белые кости когда-то задранного волками лося. Говорили, что в самом черепе жила злая необыкновенных размеров гадюка, которая может запомнить нарушителя своего покоя в лицо и приползти к нему ночью. Да и мало ли чего тогда ни рассказывали, коротая неожиданное, свалившееся в виде дачного отдыха дармовое время. Дети пугали друг дружку рассказами про «черного-черного человека», морги и кладбищенских мертвецов. Взрослые же, временами опускаясь до полушёпота, при свете ночника рассказывали друг другу ужасы про внезапные инсульты, кошмарный рак, прочие несчастья и хвори. И, казалось, что в их долгой и серьезной жизни и так полно других, реальных ужасов и страха, от которых мы, дети, еще были пока ограждены детской наивностью, полупрозрачной и тонкой, как тюль на окне.

Я - нескладный одиннадцатилетний уже не ребенок, но далеко еще и не юноша ощутил странное очарование в Анжеле. Анжела приехала издалека, откуда-то с севера. Там, рассказывала она, на берегу моря жил совсем другой народ, и разговаривали они на другом языке, слова в их речи были короткие от того, что в тех краях всегда дул сильный порывистый ветер, и если слово длинно, то ветер сорвёт его прямо с твоих губ и унесёт куда-нибудь в сторону, прежде чем его услышат те уши, для коих оно собственно и было предназначено. Меня привлекали её светлые, прямые, как соломины волосы и редкие для наших краев глаза из холодных голубых льдинок.

Сразу после того, как собрание закончилось, Степан с Кривым отвели в сторону председателя студенческого комитета, мягко взяв его за лацканы мятого коричневого пиджака.
- Серёга! Ну ты подумай сам: ну как они там со всем одни справятся?! Им же явно нужна будет помощь, сильные мужские руки и плечи! – Степан старался говорить убедительно, а Кривой, нахмурившись, кивал головой и грозно смотрел в глаза тщедушному предстудкома.
- А чем вы им там поможете? – в коровьих глазах очкастого председателя читалась невыразимая тоска. Он чувствовал, что надо соглашаться со всеми аргументами и сопротивлялся исключительно из принципа и собственной твердолобости.
А вопрос в целом был простой. В сентябре студенческие орды из практически всех институтов дружно отправлялись «на картошку». В колхозах и совхозах маленькой, но очень гордой Родины их ждали. Председатель и правление ждали с диким ужасом, заранее закупая валерьянку и подсчитывая предстоящие убытки. Бабки-самогонщицы потирали руки в преддверии невиданных барышей и собирали свои мини-собрания, дабы определиться, на сколько поднять цены за литр веселящего напитка собственного производства. Молодые трактористы покупали одеколон «Шипр», чтобы его неотразимым запахом покорить молоденьких городских студенток. А вчерашние сельские школьницы, а ныне труженицы фермы мечтали о том, что в их деревню приедут сплошные Амитабхи Баччаны с минской пропиской.

Сидел сейчас в очереди у нотариуса, боролся со сном. Рядом перебирал свои документы плотно сбитый усатый мужик с сединой в волосах, похожий на боцмана или на шахтёра. Ну, в кожаной куртке, брюках, с большими волосатыми руками, уверенной осанкой и руководительским выражением лица. Представляете типаж.
Внезапно у мужика зазвонил телефон.
— Да, открыта вакансия… Нет, только до тридцати лет… Нет, старше нельзя… До свидания.
Женщина, сидящая на скамейке напротив, укоризненно посмотрела на усатого.
— Напрасно Вы так. На молодёжь серьёзно рассчитывать нельзя — сегодня она здесь, завтра там. Люди старшего поколения должны быть костяком нормальной фирмы. На них можно положиться. Я кадровый работник, знаю, что говорю.
Я начал улыбаться, мужик так и вовсе засмеялся в голос. Потом показал пальцем на свою скулу.
— Видите шрам? В девяносто седьмом году у меня была в Москве небольшая конторка купи-продай. Несколько менеджеров, бухгалтер и два водителя. К сотрудникам я относился как к членам семьи: всегда помогал, поддерживал, если у них какие проблемы были. Платил хорошо, премии выдавал регулярно. Давал отгулы, если им надо было. Думал, что и они ко мне относятся как к родному. Не подведут, если что.

Так уж мы устроены. Чем холоднее, тем чаще мы вспоминаем лето. Мы смотрим на замерзшую слякоть на обочинах, а видим клумбу с цветами. Кутаемся в зимнюю куртку, с тоской вспоминая о том, что еще недавно бегали в одних футболках.
А чем становимся старше… Старее? Наверное. Чем становимся старше, тем чаще вспоминаем детство. Нет, на наших висках еще не видно седины, до этого еще ой как далеко. Но…Да что я объясняю, сами понимаете ведь. Правда?
Мне тогда немного было, в том далеком 90-м году. Семья наша только-только переехала на Украину. Был довольно таки жаркий летний день. По особому жаркий, как для мальчика, недавно приехавшего из не такой теплой России. Да и троллейбус, в котором я ехал, был набит битком, и это комфорта отнюдь не добавляло. Я стоял, вцепившись в поручень, рядом с сиденьем, на котором сидел немного странный мужчина. Ну, для меня странный, конечно. Потому как окружающие ничего странного или необычного, скорее всего, в нем не наблюдали. А я ехал, смотрел и не мог понять – почему этот мужчина носит под обычной рубашкой матросскую тельняшку. Ее краешек виделся через расстегнутый ворот.
Так я и ехал, то переводя взгляд в окно, то на краешек тельняшки. На одной из остановок в салон вошла не так чтобы сильно пожилая, полная женщина, с двумя авоськами, набитыми продуктами. Мне она не понравилась сразу. Я никогда не любил людей с таким взглядом. И до сих пор не люблю. Повертев головой, посмотрев вокруг, она решительно оттолкнула меня в сторону и, став рядом с этим мужчиной, заорала. Нет, не заговорила, а именно заорала, поскольку голосовой аппарат таких теток-клуш устроен таким образом, что не орать они просто не могут.
- Нет, вы только посмотрите на него! Тут женщина стоит пожилая, а этот, сопля зеленая, расселся и сидит! Кого мы вырастили, а? Кого воспитали?
Мужчина вздрогнул и тут же поднял на нее глаза.

Серафима Семеновна проснулась в 6 часов утра. Привела себя в порядок и стала ждать почтальона. С пенсией.
Потому что вчера она шикнула и спустила последние 300 рублей: три банана, полкило мандаринов, коробочка абрикосов и лоточек с помидорками-черри.
Денег осталось - 15 рублей мелочью.
В семь утра она не выдержала и спустилась вниз с табуреткой. И увидела как техник-смотритель вешает около двери объявление. Угрожающего содержания. Что в районе действует шайка из двух человек восточной наружности. Звонят в домофон, представляясь разносчиками пиццы, проникают в квартиры доверчивых граждан и грабят среди бела дня.
Серафима Семеновна насторожилась. И даже испугалась. И решила вернуться в квартиру.
В восемь тридцать зазвонил домофон.
-Ага, щас - пробурчала Серафима Семеновна - открою я вам, бандитам, не дождетесь!
И домофон как бы испугался и замолчал.
Но через десять минут снова настойчиво зазвонил.
-А вдруг они подумают, что никого нет дома, позвонят глупым соседям, которые объявления не видали, назовутся разносчиками пиццы, а сами ко мне. Я же не ответила. Вот они и подумали, что в 12-ой квартире никого нет. Дверь отмычкой откроют, свяжут, ничего не найдут...да и убьют!
Надо ответить.

-- Пап, Чебурашка тебя боится, - семилетняя Светка поудобней устроилась у меня на коленях и продолжала шептать в самое ухо, - он как пришёл, так и не выходит из-за шкафа... тебя боится...
-- М-м-м, - диктор с воодушевлением рассказывал о неожиданном падении доллара, и я не смог в достаточной мере отдаться вопросу чебурашкиных фобий, - а я совсем не страшный, я вообще большой друг Чебурашек и Крокодилов Ген, - пробормотал я, на секунду оторвавшись от экрана, - принцесса, пойди поиграй ещё минут двадцать - скоро спать, а завтра в школу, - я аккуратно ссадил двадцать килограмм счастья с колен и погрузился в продолжение обзора очередного загнивания Запада.
Светка ускакала в свою комнату и оттуда донёсся звон игрушечной посуды, высыпаемой из мешка.
В эту ночь я спал плохо. Мерещились падающие доллары, в тягучей дремоте мне привиделось увольнение с работы, в общем, полный кaвардак и смятение чувств; недаром профессор Преображенский советовал доктору Борменталю не читать газет, надо думать, этот совет должен бы распространяться и на телевидение.
В половине шестого я прошлёпал в кухню, чтобы освежить сонные внутренности глотком холодного сока.
Из-под полуприкрытой кухонной двери пробивалась неожиданная полоска света.
Я тихонько заглянул в щёлку и увидел, что холодильник приоткрыт и в его недра залезло какое-то существо размером с собаку средней величины. Наружу торчала только задняя часть супостата - короткие ножки и крошечный хвостик.
-- Та-а-а-а-к! - грозно сказал я и включил верхний свет.

Витька пил уже седьмой день, пил и не напивался. Водку сменяло пиво, за ним следовали вино и коньяк. Благо, что в деньгах мужик недостатка не испытывал. Благо ли?
На его месте многие уже склеили бы ласты, но организм спортсмена боролся с ядом. Неделя не запомнилась. Да и как можно запомнить то, чего не было. Всё туман, всё выдумка. Лёгкие прозрения между стаканами и вновь падение на дно бутылки.
Наконец утром седьмого дня, когда спиртное закончилось, мужику волей не волей пришлось задуматься. Думы привели к записной книжке.
Лёха, одноклассник и ведущий нарколог края, беседовал с другом не долго. Вследствие чего родилась установка. Витька пересилил себя и, запершись дома, подсел на кефиры. Кефирная диета продолжалась ещё пять дней, к концу которых Витька смог есть нормальную человеческую пищу. Остатки яда вышли блевотой и поносами. Теперь можно было подумать и о главном.
В среду с утра, отпросившись на работе, Витька сел за руль и поехал в гости к Лёхе. Старый друг принял товарища без очереди и после короткой беседы проводил к медсестре. Получив укол в вену, Витька получил с ним же лёгкое головокружение, которое впрочем, скоро прошло. Не думая о будущем, мужчина перекурил и поехал домой.

- Обнимите аиста, - сказала она.
Аист был большой, пыльный и мягкий. Неудивительно, подумал я. Это же большая, пыльная мягкая игрушка в виде аиста. Девушка резко сказала:
- Папаша, подойдите к аисту.
Я снова не отреагировал. Папаша для меня связан с чем-то... французским. Папаша Люсьен сварил суп для кабачка, и делает в чулане легкий чпок-чпок служанке Мари. Через девять месяцев Мари, опозоренная, сбежит с постоялого двора, унося в подоле подарочек папаши Люсьена. Ну, или аиста. Кстати, об аисте. Надо бы и впрямь к нему подойти, подумал я. И подошел к аисту.
- Отлично, - сказала она.
- А теперь, папаша... - сказала она.
- Отец, - сказал я.
- Ладно, а теперь, отец, - сказала она, - обнимите аиста КАК СЛЕДУЕТ.
- Обнимите его ПО-НАСТОЯЩЕМУ, - сказала она.

Больше всего на свете Леня Злобин не любил учиться. Он бы вообще предпочел не появляться в школе, если бы в его жизни не присутствовала другая вещь, которую он тоже не любил, хотя и не так сильно, как учебу. Эта штука обычно поддерживала папины брюки, но довольно часто покидала их, и тогда зажатый между папиными коленями Леня клятвенно обещал исправиться, не хулиганить, получать одни пятерки, и вообще стать хорошим. Волшебное воздействие ремня длилось от силы недели две-три, а потом постепенно ослабевало, в результате чего происходил очередной эксцесс и акт отцовского воспитания повторялся снова.
В школе, со своей стороны, тоже насчет Лени особых надежд не питали. С девяти лет состоя на учете в Детской Комнате Милиции, имея на своем счету длинный перечень правонарушений различной степени серьезности, Леня не участвовал в учебном процессе вообще. По-просту говоря, Леня был двоечником.
- Я все жду, когда Ваш сын уже ограбит ларек или изнасилует одноклассницу, - доверительно сообщал Лениному папе директор школы, - и тогда я с легким сердцем наконец-то отправлю его в колонию для несовершеннолетних!
Лениному папе совсем не нравились такие планы директора относительно его сына, но в глубине души он и сам понимал, что все к этому идет...
Стоял погожий сентябрьский день, и к началу четвертого урока ученик 6-го Б класса Леонид Злобин уже успел подраться с двумя семиклассниками, отобрать булочку у какого-то ботаника вроде как из 4-го А, и выкурить с корешами одну на троих беломорину в проходном дворе соседнего со школой дома. Леня чувствовал, что день удался. Никаких особых планов на сегодня у него больше не было, и поэтому он решил посетить четвертый урок, который оказался уроком пения.

Когда ругают медицину российскую, обычно ссылаются на то, что вот в нормальных странах таких ужасных докторов нет и вот жили бы мы все за бугром, там бы совсем другое дело было. Там и солнце ярче, и трава зеленее, да и люди сделаны из теста совсем другого замеса. Про тесто то, это близко к правде. Но не факт, что все что имеет другой материал по определению лучше.
Я вообще-то здесь не очень долго, как вы знаете. Для сведенья добавлю, что мой муж врач, его старший брат тоже врач, а еще один его брат работает в медицинской отрасли как менеджер. Так как меня вообще любопытство разбирает зверское на тему, как тут все устроено, я их всячески выспрашивала про работу. Ну, про то, как лечат, какие сложности и все такое. Для начала я наконец нашла для себя ответ на вопрос о том, почему же доктор Кадди держит на работе доктора Хауса. Нет ну он смешной, умный… но для работы это ж… жопа. От него вреда больнице больше чем от урагана Катрин. Я б его вот за МРТ пробитый пулями собственными руками удушила. А уж про всякие там рискованные процедуры и диагностические тесты, я уж вААбще молчу. Это для российской больницы слишком. Так вот, слушайте.

Вчера соседний салон красоты освятили!
Приходил иеромонах с тремя девицами в черных бархатных платьях (судя по ним - певчих он в Гнесинке арендует). После освящения красоту-наводящие девицы всем коллективом высыпали на улицу провожать батюшку. Вид они имели умилительный.
Наблюдая за этим, вспомнил давнишнюю историю из 90-х годов. ...Фирма, в которой я в то время фрилансил по части рекламы, каким-то образом отхватила здоровенный доходный дом XIX века и, наведя евроремонт, въехала туда. В честь знаменательного события устроили грандиозный фуршет с освящением по высшему разряду.
Приехал соборный архиерей со свитой человек десять дьяконов и служек. Отслужив молебен и обкурив ладаном фуршетные столы, архиерей отправился быстрой пробежкой по всем офисам махая кадилом:" Освяща-а-ется место сиё... Освящается место сие..."
Офисный люд открывал и открывал перед архиереем двери. Но около одной услужливых открывателей не оказалось - архиерей с неудовольствием нажал на ручку и открыл сам:"О-освя-я-ща..."

Первый летний день задался хорошей погодой, и я решил выехать за город на природу, благо место, где можно хорошо и цивилизованно отдохнуть, одновременно вкусив в полной мере природной тиши, напитаться новыми силами для дальнейших творческих свершений в его окрестностях имело место быть.
Этот уголок природы располагался на границе таежного заповедника и раскинулся на горных склонах. Работали подъемники. На нижней террасе имелся полный комплект развитой инфраструктуры для веселого времяпровождения, включая ресторан, различные аттракционы, бассейны, гигантские горки и прочие места, где можно отвлечься от обыденной суеты. А в зимнее время здесь пролегали горнолыжные трассы.
Я приехал туда на автобусе. Народу в будний день было немного. Все дышало тишиной. Раннее солнце осторожно прикасалось лучами к прозрачному молоку тумана. Распадки нагорья еще хранили в себе дыхание недавно стаявших снегов, а на теплых склонах уже вовсю буйствовало лето. В лесной гуще весело щебетали лесные птахи, гулял легкий свежий ветерок, и по синему небу умиротворенно плыли белые облака.
Туманные вершины манили своим вечным покоем, и уже вскоре я медленно и плавно плыл к ним в кресле подъемника, наслаждаясь уединением и картинами живой природы. Но прежде, чем направиться в гости к высоким горным ветрам я зашел в ресторан таежной пищи, там, в полной мере вкусил разнообразие даров леса, насладившись процессом по полной.

Секретный военный научно-исследовательский объект департамента обороны США «Зона 51»

Всё было точь-в-точь как в кино: свет в глаза, серая комната без окон. Из мебели только два стула и металлический стол, на котором лежали диктофон и раскрытая папка. Типичная комната для допроса. Да и допрашивающий соответствовал киношному образу: злобная лысая ковбойская морда, русофобский ненавидящий взгляд, в котором читалось: «Ненавижу этих поганых Иванов-медведей-тоталитаристов». В действительности же его мысли строились таким образом: «Надо бы позвать сержанта Клеменса. Этот раньше в Гуантанамо служил. Макнет разок этого Ивана головой в водичку, тот быстро расколется»
-Вы уже третий раз меня этим Клеменсом пугаете, - сказал Николай Главкин- допрашиваемый. Оказалось, полковник Шеппард – допрашивающий, не заметил, как высказал мысли вслух. От этого его челюсть начала смещаться то вправо, то влево, грозя распилить белыми голливудскими зубами ни в чем не повинную зубочистку, торчащую у него изо рта. «Явный признак ярости»,- подумал Николай. За шесть часов беспрерывного допроса он уже успел привыкнуть к мимике полковника. Тем не менее, Николай продолжил:
- Я вам уже рассказал всё, что знаю. Не верите - ваше дело, - полковник всё-таки распилил несчастную зубочистку, наружная половина которой благополучно упала на пол, а вот внутренняя была ненароком проглочена и вызвала приступ кашля. Наконец, гортань полковника взяла верх, и кусочек дерева пролетел в сантиметре от лица Николая. От этого полковник стал ещё злее:
- Какого ада, - заговорил он на русском, явно не зная сленговых выражений,- Ты думаешь, я поверю в то бычье дерьмо, которое ты тут толкаешь? Что значат для тебя эти пришельцы?

Сергей В., капитан милиции, отдел вневедомственной охраны, стаж работы — 14 лет:

«На мой взгляд, у нас в милиции проблем очень много. Самая главная — с зарплатой. Потому что нереально жить на такие деньги честно, вот мы и крутимся как можем. Я сейчас работаю на «земле», а раньше служил в угрозыске и был поражен, когда впервые на «землю» попал. Ребята в моем подразделении заступают на смену с одной-единственной целью — заработать денег. Способов полно. Можно ограбить пьяного, можно остановить машину за ПДД, хотя, по идее, это только ГИБДД имеет право делать, можно подкинуть наркотики. А что вы хотите от людей? Они же получают за работу милиционера какие-то жалкие копейки. В среднем — десять тысяч без надбавки мэра. С надбавкой — двадцать две.

Я — сотрудник милиции. Я имею право делать все. Давайте я вам расскажу, как работают наши патрульные экипажи. Мы выезжаем в наряд на машине по трое человек. В нашем подчинении — вокзал. И каждый человек, который стоит и торгует дисками, каждый открытый ларек платит нам деньги. Ежедневно с каждой точки мы получаем от ста рублей до двух тысяч. А таких точек — до полусотни. У нас есть все телефоны торговцев. Ты подъехал — все, тебе принесли, и ты эту точку до следующего раза не трогаешь. Если на точке торгуют каждый день, мы ездим каждый день. Если реже — в зависимости от графика. Этой прибылью мы ни с кем не делимся. Она вся идет в экипаж. И деньги нам платят охотно, и руководству на нас никто не жалуется. А смысл им начальству жаловаться? Мы же с торговцами каждый день видимся.

Сережа толкнул тяжелую подъездную дверь с тугой пружиной. Вопреки надеждам, она все же поддалась и открылась… Блин! А так хотелось, чтобы она вдруг намертво присохла, и тогда бы он с чистой совестью радостно побежал бы обратно, чтобы с порога сообщить маме, что сегодня в школу пойти никак не возможно... Сегодняшняя контрольная по математике вместе с ранцем, полным книг, тяжким грузом давили Сергею на плечи. Он точно знал, что получит пару. А потом… Потом отец и мать, перебивая друг друга, будут долго и нудно читать ему нотации. И самое главное — обещанного велосипеда ко дню рождения ему точно не видать…
Он вздохнул и сделал шаг навстречу неотвратимости. Холодный ветер тут же стеганул по лицу аэрозолем измороси, заставив его съежится, поднять воротник куртки и втянуть голову в плечи. Б-р-р… До школы нужно было топать три квартала. Историчка заболела, он шел на второй урок, но радость от этого омрачала предстоящая контрольная… Сережа потоптался у подъезда, и, наконец, уныло побрел через пустынный двор.
Рядом с аркой около мусорных баков он заметил скрючившегося мужчину в допотопном сером ратиновом пальто, пыжиковой шапке и зелено-красном мохеровом шарфе, которые он видел только на старых фотографиях папы в семейном альбоме. Сережа остановился, любопытно присматриваясь. Человек что-то вынимал из щели в задней стенке кирпичной стены покосившегося мусоросборника и лихорадочно запихивал за пазуху. Вдруг он остановился, словно почувствовав на себе Сережин взгляд, и резко повернулся. Мальчик в ужасе отшатнулся: на него выпученными глазами без век смотрело полусгнившее лицо зомби. Мертвец испуганно дернулся, и из-под его пальто посыпались какие-то металлические цилиндры. Он издал жалобный стон и спешно ретировался за мусоросборник, с грохотом перевернув несколько пустых баков.

... Москва пылала. Толпы людей выскакивали из горящих домов с криками и воплями, и разбегались, - преследуемые короткими очередями, - кто куда. Если кто-то из стрелков был выпимши, или в свое время не получил полный расчет за ремонт, то очереди были длинными. Но таких старались наказывать, потому что боеприпасы берегли. Не то, чтобы захватчики сомневались в своей победе — сопротивления они не встретили нигде, за исключением двух-трех точек, в которых они и ОЖИДАЛИ это сопротивление встретить, - просто патронов должно было хватить до полного и окончательного решения Московского Вопроса.

Глядя на пылающую Москву, майор Лоринков устало утер пот со лба, и сдвинул на затылок шлемофон танкиста. Выглядело это странно, потому что никакого танка у майора Лоринкова не было. Только планшет с листиками, куда майор наносил — будто картограф план местности — точные, отрывочные наблюдения о штурме Москвы. Конечно, у майора был и пистолет, но воспользовался он им только однажды. Вчера, когда ночевал в квартире какого-то толстого и напуганного москвича, неискренне лебезившего перед майором полночи.

Семион Святославович переживал момент возвращения из безмятежного сна в отвратительную реальность. В реальности было жарко, непонятно какое время суток, неизвестное число, непонятно местонахождение, пахло перегаром и очень хотелось пить.
- Вставай, грязное животное! – раздался счастливый голос супруги Семиона Святославовича, Надежд Павловны. – Пьяное, грязное животное!
Семиона Святославовича передернуло от такого обращения и едва не сдурнило.
- С ума вы что ли сошли, Надежда Павловна? – разлепил он слипшиеся губы. – Что за обращение, голубушка? Вы, ма шери, никак, телевизор смотрели?
- Понятно. – помрачнела Наденька. – Засыпал мужчина, а проснулся вновь культуровед и филолог. Сиест тристемент, мон ами.
Семион Святославович вдруг осознал, что не помнит абсолютно ничего со вчерашнего вечера. То есть он помнит, как его уговорили выпить коньяку, как мило они обсуждали влияние мирового революционного процесса на культуру России, как продолжили шампанским, как перешли на пиво… А вот с момента обсуждения причин популярности французского утопического социализма до оскорбительной фразы утренней Надежды Павловны – память представляла обширное белое пятно.

Первый раз я увидел Конфуция лет в пять. Вернее я увидел лицо с глазами-щёлочками, которое шевелило губами и улыбалось мне, но я ничего не расслышал. Через секунду лицо померкло и его сменил облик моей бабушки, держащей меня на руках и причитающей.
Я играл с куском верёвочки и случайно накинул себе на шею петлю. Бабушка, сидевшая тут же на диване, успешно вернула меня к жизни и в последующие восемь лет мы с Конфуцием не виделись.
Наша очередная встреча произошла после урока истории в седьмом классе. Училка, дай бог памяти, как её звали, красочно описывала конец декабристов, впрочем я не исключаю возможности, что это были народовольцы, кому суровый царский режим выписал смерть через повешение.
Находясь под впечатлением, я, как прирождённый естествоиспытатель, решил сам если и не пройти всю дорогу "героев", то хотя бы попытаться прочувствовать момент казни.

Девушка, тонкая, нежная, прекрасная, лежала на полу. Над ней склонился королевский лейб-медик, а вся венценосная семья стояла вокруг, затаив дыхание. Кроме них и суетящегося над телом доктора, в комнате находились лишь самые приближенные к королевской фамилии люди: премьер-министр, старшая фрейлина, конюх, таксидермист, начальник тайной полиции, старший подаватель ночного горшка, виночерпий, шут, портной и палач.
Все они, за исключением палача и начальника тайного сыска, нервно тряслись и яростно перешептывались. Палач же аккуратно заплетал косичку из веревок для повешенья, а начальник тайного сыска по обыкновению своему читал доносы и что-то аккуратно записывал в маленькую чёрную книжечку.
— Всё, — устало сказал лейб-медик, вставая с пола. — Дохлый номер. Бесполезно.
— Это же пятая за неделю, — простонал король. — Никак нельзя? Есть же вроде методы... Молниями там, закалыванием жертвенных придворных... Стоять, кому сказал!!! ...ну, или пнуть ее куда-нибудь.

Все мы выросли на “Сказке про репку”. Это была самая первая сказка, что мы усвоили с рождения. Мудрая, отполированная поколениями, она призвана задать детям правильные жизненные ориентиры, заложить основы представлений о труде и работе в коллективе.
Суть сказки мы все помним: некто Дед вложился в проект, который оказался ему не по силам. Увы, так бывает. Это тоже необходимо знать малышам с рождения. Но это не беда - дед не отступился, не махнул рукой, не продал бизнес. Он принялся расширять производственные мощности, заинтересовав партнеров. Малышам пока не важно, на каких долевых паях строилось сотрудничество, но очевидно, что в итоге репки хватило всем.
Важно другое: каждый следующий партнер приводил в проект своего знакомого специалиста, и тот активно включался в работу. Помните: “Мышка за Кошку, Кошка за Жучку, Жучка за Внучку, Внучка за Бабку, Бабка за Дедку, Дедка за Репку - вытянули...”
Интересен в сказке образ Мышки. Ведь мышь - самое маленькое и слабое существо. Однако именно ее вклад в коллективную работу привел к успеху всего предприятия! Что тоже является для малыша важным жизненным уроком - ведь он пока сам такая же мышка в мире взрослых. Также следует отметить безупречную организацию труда: скажем, попади Мышка между Дедкой и Бабкой, ее бы разорвало. Но производство спланировано грамотно, и силы распределены по убыванию. Когда в детстве нам мамы читали сказку, мы, не умеющие читать, изучали картинки, где выстраивались в цепочку по уменьшению роста и сил Дедка, Бабка, Внучка, Жучка, Кошка, Мышка... Глядя на эту интуитивно понятную экспоненту, мы понимали, что это правильно организованное дело, так и надо.

Отделение внутренних дел, куда я попала на практику в качестве стажера-криминалиста, занимает типовое трехэтажное здание в отдаленном районе Москвы, это практически область.
На первом: дежурная часть, сюда приходят звонки, комната ГНР — группы немедленного реагирования, кабинеты для допросов. На втором — самая закрытая часть отделения — оперативники, архив, криминалисты. На третьем — кабинеты дознавателей.
В 9 утра — развод. Оперативный дежурный проверяет внешний вид и наличие оружия. На разводе присутствует начальник отделения — фигура здесь, кажется, декоративная. Потом удаляется к себе в кабинет и больше не показывается.
А сонные пэпээсники уезжают на точки. Меня с ними не отпускают: «У них своя специфика работы». Именно ППС собирает дань с приезжих, вымогает взятки, рубит липовые протоколы. Стажеров с собой берут, если только уверены в их полной благонадежности.
Дежурка — центр любого ОВД. Большая комната с прозрачным зарешеченным стеклом в полстены, еще есть небольшая кухня (холодильник, стол, микроволновка), маленькая комната с двумя диванами — там дежурные отсыпаются по очереди, и оружейная. В дежурке непрерывно звонят телефоны, висит сигаретный дым и стоит обычный утренний ор.

Вождь племени как обычно сидел на небольшом возвышении, усыпанном шкурами. Всё та же хижина, только куда девались все просящие и жертвующие? Не видно слуг, обычно копошившихся вокруг вождя и его гостей. Сегодня все они собрались за пределами хижины, обступив её плотным кольцом. Стояли молча, погруженные в свои мысли, прислушиваясь.
Пришла беда, разгневали жители духов, провинились в чём-то. Шаман молил богов о пощаде, кровь жертвенных животных не успевала высыхать на алтарях. Но всё тщетно. Сегодня в самой большой хижине деревни, вождь с шаманом решали судьбу племени. Вокруг замерло всё – птицы, звери, казалось, и ветер сегодня заодно с людьми. Даже дети стояли смирно, стараясь сильнее прижаться к своим матерям.
В хижине же вождь наблюдал за шаманом и его неистовым танцем. Худой как скелет, он кружился волчком, взывая богам. Лицо его под слоями ярких красок, то успокаивалось, то вдруг сменялось страшными гримасами. Он скалил свои редкие желтые зубы и кричал что-то на незнакомом языке. Десятки маленьких черепков на посохе, бились друг о друга в такт танцу. Вдруг он замер, замолк и вскинул вверх руку, из которой тут же вырвались несколько маленьких серых косточек. Взлетели вверх и рассыпались по всей хижине. Вождь наклонился немного вперёд, всматриваясь в кости.
- Ну же, шаман, что они говорят?
- Не торопи духов, вождь, - еле слышно произнёс шаман, всматриваясь в кости.

Мне известно о некоторых пациентах, пытавшихся покончить с собой, а в результате ставших глубокими инвалидами.

Некая женщина работала главным бухгалтером. Во время очередной финансовой проверки в ее конторе была выявлена крупная растрата, и она решила застрелиться. Взяла пистолет Макарова, как это в кино показывают, приставила его к виску и спустила курок. Однако не умерла. Пуля прошла навылет через глазницы и лишь слегка задела основание лобных долей мозга, зато разрушила оба глазных яблока, которые в дальнейшем пришлось удалить. Несостоявшаяся самоубийца ослепла на всю жизнь. Кроме того, попавшая в полость черепа инфекция вызвала остеомиелит. В лобной области образовалась глубокая незаживающая рана, а из пустых глазниц выделялось большое количество зловонного гноя. Сама больная запахов не ощущала, вследствие разрушения пулей обонятельных трактов, но для окружающих находиться рядом с ней было очень не приятно. Рана закрылась на фоне лечения лишь через полгода. При выписке женщина была психически вполне сохранной и тяжело переживала свою полную слепоту, виновницей которой, впрочем, она была сама.

... Глядя остывающими глазами на то, как гаснут огни его подводной лодки, погруженной во мрак на пятикилометровой глубине, майор Петров ни о чем не жалел. Он не боялся, не хотел наверх, и ни одна слезинка не выкатилась из его покрасневших и будто натертых песком, - как обычно у пьяниц бывает, - глаз. Он просто сидел в кресле-качалке и глядел в иллюминатор на надвигающуюся тьму. И на то, как мигают, слабея, огни в соседних отсеках. Постепенно темнота сгустилась, огни погасли, - последний перед тем, как исчезнуть, замельтешил, словно в предсмертной дрожи, - и майор остался один на один с великим Безмолвием Тьмы.
Так они и замолчали друг перед другом.

1. Деревенский ниндзя.

Старик Евсеич бредил Японией. В селе Херосинове это знали все, от мала до велика. Бредил Евсеич тихо, никому особо не мешая. Лишь изредка, когда первач у бабки Сычихи выходил особо кошерным, село оглашали крики «Банзай!» и стук мозолистых ладоней: Евсеич колол дрова. Сквозь щели в заборе сверкала глазенками восхищенная малышня, глядя, как Маланья, жена Евсеича, визгливо матерясь, печным ухватом гонит пьяненького благоверного в дом, отсыпаться.

Бредить Японией Евсеич начал давно, в далеком 89-м году, летом, когда на каникулы в Херосиново приехал из города Лешка, сын агрономши Зинаиды Васильевны. С собой Лешка привез видеомагнитофон и десяток кассет с фильмами. В первый же вечер в клубе у единственного в селе цветного телевизора собрался весь местный бомонд. Лешка, подзатыльниками отгоняя от заморского чуда любопытную малышню, возился возле видика, пытаясь подключить декодер. Бабы сидели на лавках у стен и лузгали семечки, сплевывая шелуху в собранные ковшиком ладони. Мужики чинно стояли полукругом за спиной у Лешки, ожидая сеанса.

Наконец, Лешка шумно выдохнул, вытер тыльной стороной ладони взмокревший лоб и нажал кнопку на пульте. Мужики придвинулись поближе. На экране старенького «Рекорда» с засиженным мухами кинескопом появилась картинка: черный человек в маске с прорезью для глаз, замысловато изогнув руки, занес для удара длинный меч. «Кинокомпания Коламбия пикчерс представляет художественный фильм «Дух ниндзя», - произнес гнусавый голос, и под тревожную музыку на экране замельтешили юркие человечки в черных одеждах.

Свидание было назначено ровно на двенадцать. Алексей Подшипкин появился чуть раньше намеченного срока. Уже минут пять, как он стоял на этой аллее знакомого ему до боли в печёнках парка. Алексей держал руки в карманах, и даже от этого, привычного с детства, жеста ему становилось намного спокойней. Его соглядатай, исполинского роста лысый мужик неприятной наружности, индифферентно стоял метрах в тридцати и делал вид, что он тут вообще не при чём.
И тут Алексей их увидел. К нему на встречу медленно и нерешительно двигались Галина с Артёмкой - eго жена и сын. Тоненькая женщина прижимала к себе белобрысую голову мальчика, а тот, как-то неуверенно, но без особого испуга, смотрел из под материнской ладони на отца.
Как будто не было этих десяти лет, что они не виделись.

Был у меня сосед, бывший военный участник ВОВ, байки рассказывал, лучше не останавливать.
Вот сам его рассказ.
«Было это в 30-х. Намечался парад, тогда мы еще дружили с немцами и приглашали их военных как почетных гостей. За несколько дней руководство решило выдвинуть на парад наши самые современные танки, вместо запланированных ранее, то есть выпендриться перед Сталиным и высокими гостями из Германии.
Танки были современные и не обкатанные. Поэтому колонну танков до площади сопровождала колонна тягачей, командовали которой нквэдэшники.
Они выбирали по своему усмотрению неисправные машины и таким образом на подъезде к площади несколько неисправных танков отбуксировали назад.
Последний танк глохнувший всю дорогу решили снять перед самой Красной площадью, экипаж этого танка состоял из молодых танкистов жаждущих увидеть Красную площадь и конечно Сталина на мавзолее. Когда нквэдэшники подогнали тягач и закидывали тросы, молодой экипаж завел танк, газанул и танк полетел догонять колонну.

В середине 90-х, будучи только назначенным на должность следователя, был я закреплен за опытным «важняком» нашего управления майором юстиции Геннадием Николаевичем Селавиным. Несмотря на то, что официально суббота являлась не рабочим днем, мой наставник любил первый выходной каждой недели посвящать до обеда работе. На это у него было две причины. Первая: большая семья, состоящая из жены и 2 детей в однокомнатной квартире. Вторая: в субботу можно было спокойно поработать, т.к. «большие курбаши» посвящали «уик энд» дачных утехам и как говорил сам Селавин: «Никто не будет мне тормошить серое вещество через мои нежные ушные раковины, благодаря которым я в детстве смог благополучно закончить музыкальную школу».
У меня также было две причины прийти в законный выходной на службу. Первая: дома было скучно. Вторая: мне просто было интересно познавать специфику следственной работы и общаться с мудрым наставником.

Евгений Валентинович потерял ногу по - чеховски нелепо. Прогуливаясь по Кумовской, он остановился на перекрестке, раскланяться с давнишним своим приятелем и однокашником - Ляховым. В этот момент, проезжавший мимо велосипедист, пребольно толкнул его передним колесом в голень. От случившегося, Евгений Валентинович шагнул вперед, размахивая пухлыми ручками и повалился боком, ударившись головой. Велосипедист, вихляя, проехал еще несколько метров, и чудом избежал столкновения со стареньким «Запорожцем», который, в свою очередь, пошел юзом и остановился, аккурат размозжив левую ногу Евгения Валентиновича.
Прибывшие через три часа хмурые санитары, долго стояли подле заплаканного старика-водителя «Запорожца» и увлеченно обсуждали шансы Евгения Валентиновича не остаться калекой:
-Гляди-тко, милай,-дружелюбно басил один из них, высокий, немытый мужчина лет пятидесяти, -Ногу как вывернуло. Прям штопором!
-Заковыристо,-соглашался заплаканный старичок, культурно поплевывая.

Он был примерно на две головы выше меня. Я смотрел на него, задрав голову. Но это не имело значения, потому что он все равно стоял, а я сидел на скамье в парке. И если бы даже он был ниже меня, мне все равно пришлось бы задирать голову. На нем был теплый — чересчур теплый для конца мая в Кишиневе — костюм, белая рубаха, и у него был портфель. Ясно. Какой-нибудь проповедник сраный. Я хотел было послать его подальше, но у меня не было сил. Я просто сидел и моргал, глядя на него, и чувствуя, как в моих глазах собираются слезы. Так всегда на другой день, если перепьешь. Я попробовал приподнять бутылку с пивом, - два литра, - но у меня ничего не получилось. Он заботливо помог мне придержать пузырек, и нацедил в пластмассовый стаканчик пивка. Я жестом поблагодарил и выпил.
− Вообще-то, - сказал я потом, отдуваясь, - пива я не пью.
− Тем более украинского, потому что украинское пиво это не пиво, а спиртосодержащий напиток с ароматизатором «пиво», - сказал я.
− Но похмеляюсь им с удовольствием, -признался я.
Он принял это за приглашение побеседовать. Все так же стоя надо мной, он спросил:
− Веришь ли ты в Иисуса, брат?
− Ясен хрен, - сказал я, потому что ждал чего-то подобного.
− Только не называй меня брат, - сказал я.
− У меня уже есть брат, и это не говно, типа вас, бездельников-сектантов, а настоящий мужик, нормальный, слышишь, черт тебя побери, - сказал я.

День рождения генерального директора выпал на пятницу. Отмечали в офисе, по давно отлаженному сценарию. Стол в переговорной накрыли колбасой, сыром и водкой. Менеджеры строили глазки секретаршам, те метали амурные стрелы в красавца финансового директора. Именинник успел сказать несколько слов между первой и второй, потом захмелел, стал поздравлять со своим днем рождения всех присутствующих здесь дам, был взят под стражу супругой и увезен к давно потухшему семейному очагу. Застолье взял в свои руки коммерческий директор. Он произнес несколько тостов о достоинствах сотрудников, упорно глазея при этом на оголенные достоинства секретарш. К восьми часам коллектив разбился на группы по интересам. Программисты играли с девочками из рекламного отдела в бутылочку, которую периодически приходилось менять на полную. Бухгалтерши, при взгляде

В архиве много не бяки!