Каким ветром занесло меня вечером тридцатого декабря в “АстаЛаВисту” я уже и не вспомню. Проводы старого года в родном коллективе плавно перерастали в “оргию благоразумия” и я потихоньку слиняла. Чтобы смыть отвратительный вкус порошкового красного вина, купила в ларьке бутылку пива, противный привкус ушел, жаль только, что пиво не избавило меня и от плохого настроения. Но зато пришла мысль о пустой квартире и завтрашнем “праздничном” дежурстве и, поддавшись минутному порыву, я завернула в это “романтическое заведение”...

Устроившись за столиком в самом углу, прислонясь спиной прямо к стене и еще раз наплевав на собственное золотое правило – никогда не смешивать, – я прихлебывала кофе с коньяком, разглядывала воркующие парочки и с трудом пыталась не слышать липучии мелодии слащавых попсовых песенок. Получалось плохо, с экранов на стенах в глаза настойчио лезло какое то судорожное мельтешение, и к тоске начало примешиваться глухое раздражение.
Когда он подошел к моему столику, настроение мое упало настолько, что я уже мрачно размышляла – что хуже: вечер за компом, при том, что самого важного контакта в аське гарантированно не будет, или убитое время в этом месте. Я как раз пришла к выводу, что никакой разницы, всё равно мы все умрем, когда незнакомец просто отдвинул стул и плюхнулся напротив меня. Самой отличительной его чертой было, пожалуй, то, что он не обладал никакими отличительными чертами. Во всяком случае, позже я могла вспомнить только нашу странную беседу.

1. Волосы
В квартире знакомо пахло нашатырным спиртом и фруктовым шампунем. В ванной чавкала вода, и вечно протекающий кран отработанно насвистывал свою гнусную мелодию.
- Юлька! Ты снова красишь волосы? – скорее утверждаю я, нежели спрашиваю. Не впервые это всё...
- А как ты догадался? – подыгрывает мне Юлька, перекрикивая обделённый музыкальным слухом кран.
- По запаху, - в который раз устало объясняю я и нащупываю на столе наушники от плеера. – Какого цвета ты теперь будешь?
- На упаковке написано, что волосы станут цвета молодого фейхоа с оптимистичной ноткой! – радостно сообщает она.
Я не знаю, как выглядит фейхоа, ни молодой, ни старый, и без понятия, какой цвет у оптимизма с точки зрения создателей этой краски. Мне неважно, какого оттенка на этот раз будут её локоны. Для меня эта ежедневная процедура означает лишь то, что ночью на подушке рядом со мной будут рассыпаны обесцвеченные перекисью кудри, жесткие и неприятно неживые на ощупь, а Юлька снова будет радоваться, как ребенок, своей новой внешности.
А бездарный водопроводный кран привычно клюёт своим ржавым носом раковину, наверно, такую же уныло металлическую и облезлую, как и несколько лет назад…

Игорь и Гена решили пригласить к новогоднему столу двух девушек. Обязанности распределили по-товарищески: Игорь отвечал за девушек, Гена – за торт. Все остальное уже охлаждалось в холодильнике или разогревалось на плите.
Стемнело по-новогоднему рано. Зима выдалась теплой, и толпы прохожих, меся обувью снежную кашу, потоками текли мимо ярких витрин. Игорь и две девушки – Ира и Оля – мчались в такси через расцвеченный гирляндами город.
Когда они открыли дверь квартиры, странной неожиданностью явилось отсутствие Гены.
Через два часа, когда первая бутылка шампанского и полбутылки водки опустели, девушки рассеянно листали какой-то журнал, а на экране телевизора сияли счастьем политики, артисты, банкиры и прочие «баловни судьбы».
Часовая и минутная стрелки неумолимо стремились слиться в наивысшей точке циферблата, а Гены все не было.

Впервые он увидел ее весной – когда вышел за территорию дачных участков в лес, чтобы набрать веток и сучьев для костра. Она сидела на траве и плела венок из каких то никогда ранее не виденных им цветов. В белом платье, с жемчужным ожерельем на тонкой шее. Бледное лицо и огромные зеленые глаза.
-Здравствуйте, девушка. А как вас зовут?
-Елка - ответила она, и ласково улыбнулась.
-А меня ...
-Я знаю. Святослав.
Он удивился.
-Откуда вам это известно?
-Просто знаю.
-А что вы здесь делаете одна?
-Я не одна. Со мной мои волки. А вот и они.

Под новый год Максима всегда одолевала депрессия. Мысли о собственном скотстве и никчемности всего происходящего глодали его и сушили, душевную свою сухость он, по обыкновению своему, размачивал в алкоголе, не скупясь и не опасаясь переусердствовать. Так было и в тот вечер. «время для мужского разговора, а поговорить-то и не с кем»- сетовал максим, глядя на дно стакана, который он в который раз крутил в руке, перед тем, как выпить.
«а что у меня есть? Мне почти тридцать, и даже поговорить не с кем. Ни жены, ни детей, с семьей разорвал отношения после развода и переезда… не со зла, просто искал себя, думал, что так будет лучше, и отдалился, безвозвратно отдалился от самых близких людей»- макс не знал, зачем он говорит это и кому, но выговориться было нужно, чтобы уныние и жалость к себе не сожрали его окончательно. Талантливый экономист, он привык все в своей жизни подвергать анализу. Нормальный такой, взрослый подход. Так под напором анализа и подсчетов первой Макса оставила Любовь.

Белоснежка сидела за старым деревянным столом, доставшимся ей по наследству от бабки. Этот изрядно испорченный предмет, со следами крови, запекшейся в трещинках (бабка была та еще штучка, и слухи о ее внезапно пропадавших любовниках разносились по всему городку) был единственным преданным прекрасной Белоснежки. Когда семеро отвратительных гномов нашли ее в лесу, полураздетую, с растрепанными, и что уже скрывать, давненько нечесаными волосами, она поняла, что жизнь ее круто изменится. За теплый кров и чашку вчерашнего супа ей пришлось отдаться этим довольно добрым в душе существам по очереди. Не сказать, что они страдали какими-то особыми извращениями, так по мелочи, ролевые игры, кто-то требовал костюм стюардессы, кто-то монашки, минимум насилия и матерных слов, в общем, ничего сверхъестественного. И зажили они довольно дружно и весело, ведь в любовных делах она была хороша. Благодарные гномы купили ей у заезжих цыган довольно сносное платье, исправно приносили в землянку замученные тушки зайцев и белок, шуршали по хозяйству и даже выкрали из дома мачехи старинный стол, по которому Белоснежка действительно скучала дождливыми осенними ночами…

Звонок в дверь как-то насторожил домашних. В последнее время почему-то модно не ждать ничего хорошего от звонков по вечерам. В гости ходить не принято без предупреждения, долги возвращать без предварительного созвона тоже вроде не в почете. Ну кто там может позвонить? Ну соседка собирает по червонцу на ремонт чего-нибудь, ну пришли данные с водомера снять. А то и похуже чего может случиться. Поэтому домашние как-то напряглись после звонка.
- Кто бы это мог быть? – встревожилась мама.
- Я никого не жду. – открестился от происходящего папа.
- Это наверное опять пришли к этой проститутке, которая живет этажом выше! – предположила бабушка. – К ней же умные не пойдут! А только те, которые этаж запомнить не могут.
- Не завидуй мне, карга старая! – отозвалась через вентиляционную шахту проститутка. – Стала б я ваши разговоры слушать, если бы ко мне гости собирались.
- Ну не Чайковского же тебе слушать, колхозница! – прокричала в вентиляцию бабушка.
- Глохни, гербарий усушенный! – донеслось из вентиляции. – Я книжку читаю.
- Откуда в раскрасках текст? – засмеялась бабушка и пошла на кухню. Отпраздновать чашкой чая победу в дискуссии.

В один прекрасный день за Наумом зашёл макаренок и предложил отправиться в торговый центр - поглазеть на дорогие игрушки, медицинские принадлежности и покататься на тележках. Наум не раздумывая согласился, вскочил в свои новенькие пушистые рейтузы и выбежал во двор.
Рядом с макаренком стоял незнакомый толстяк в мятой оранжевой майке. Науму он сразу не понравился и даже, признаться, слегка подпортил утреннее настроение.
Все вместе, они сели в автобус и поехали на другой конец города, в торговый центр.
Науму не уступила место какая-то наглая бабка и он начал возмущаться, периодически дёргая макаренка за плечи.
- Нет, ну что за образование, что за поведение?? Я возмущен!

Есть у нас в Киеве один зачетный камрад по прозвищу Узбек. Собственно, это не только его прозвище, но также и национальность, и гражданство, в связи с чем наше падоночье общество не сильно заморачивалось с тем, как его называть. С его же согласия я и поведаю массам эту историю, весьма познавательную и нравоучительную.
Дело в том, что, будучи гражданином иного государства, Узбек был вынужден каждый месяц уезжать за пределы Украины. Ну типа без визы ему можно находиться у нас не более тридцати суток подряд, потом надо выехать хоть на пятнадцать минут, получить в паспорте штампы «выехал» - «въехал», и опять месяц сиди спокойно, никто тебя не тронет. Маразм, конечно, но «закон суров, но это закон!» Вот такая бредятинка.
Ну и герой наш, ясное дело, каждый божий месяц ехал через кордон, в ту же Россию, ночевал там, а потом возвращался с чистой паспортной историей.
Но тут как-то некая добрая душа порекомендовала ему: мол, чего ты, Узбек, маешься с этими выездами в Россию, поезжай поближе – в Белоруссию. И дешевле, и быстрее, а штампы в паспорте те же самые.

Фёкла выключила компьютер, накинула куртку, вышла из квартиры и чуть не растянулась, споткнувшись об огромный пакет с мусором.
- Чёрт бы побрал этих соседей, - громко выругалась Фёкла. - Что за свиньи?
Дверь пятнадцатой квартиры приоткрылась, и в проёме показалось опухшее лицо соседки.
- Под ноги надо смотреть, кобыла, - язвительно произнесла та.
- Растворись, пропойца, - огрызнулась Фёкла, - пока я твой мешок тебе на голову не надела.
- Хамло! - выкрикнула соседка и немедленно захлопнула дверь.
- Старая дура! - ответила Фёкла, пнула ногой мусорный пакет, повернула ключ в замочной скважине и направилась к лифту.

Заставы в горах дизельные колотят круглые сутки дизель генераторы, вырабатывая очень важную и нужную электроэнергию. Потому как без этой электроэнергии жизнь на заставе остановится. У толкового начальника и старшины без остановки дизелей обязательно излишек солярки скопится, а уж если останавливать их на какое то время, а по отчету списания ГСМ проводить полную работу, то, поверьте, совсем за небольшое время излишек может стать катастрофическим.
В общем-то, лишнюю соляру можно использовать по-разному, можно ее, конечно, продать, но за это если попадешься, могут и дело уголовное возбудить. Но, не скрою, воровали потихоньку, как могли.
У Валеры сэкономленное дизельное топливо играло роль этакой жидкой валюты, с помощью которой решались многие вопросы, в том числе и для блага заставы. Все дизеля всегда исправны, запасных частей гора!

Зиночка , грамм четыреста сосисок «Детских» свесьте мне пожалуйста
- Может «Докторской» возьмёте , диетическая , свеженькая , продавщица
подбросила розовый батон на руке…
- «Докторской » ? - губы плотоядно причмокнули.. - А что за доктор ?
- Дык , стоматолог .
- Еврей?
- Упаси бог. Доктор Румянцев евреев осматривал, коронок золотых у них надёргал. В гебитскомиссариат донесли и его первым приказом пустили на фарш.
- Ну коль русский , не оскоромишся. Батон Свесьте мне весь батон, Зиночка.
Пальцы стали мусолить невыразительные оккупационные купюры.

С самого детства Ивану Никифоровичу настойчиво внушали страх и стойкое отвращение к некоему недоказанному явлению потустороннего мира, в простонародье именуемое бабаем* . Всякий раз, когда двухлетний Иван Никифорович отказывался есть манную кашу, баловался ножиком или срал в колготки, мама легонько шлепала его веником по копчику и повторяла одну и ту же фразу:
-Не будеш слушаться –придет бабайка и заберет к себе в хатку! На все вопросы о том, как выглядит и где живет бабай, мама отмалчивалась и странным пугливым взглядом смотрела куда-то в угол.
Бабушка Маняша –юродивая старушка, которая жила с ними в одной квартире и по факту являлась маминой мамой, была более разговорчивой и рассказала маленькому Ивану про домашнее чудовище. Она поведала мальчику что бабайка живет в шкафу, питается печеньем , мышами, а иногда и непослушными ребятишками. Выглядит он как маленький покореженый уродец с волосатыми ушами и большими глазами БЕЗ ЗРАЧКОВ.

- Девушка, а вы не подскажете, пожалуйста, как мне перейти? – пожилая женщина из тех, что уже лет десять как на пенсии растерянно смотрела то на указатель, то на эскалатор, - Я уже совершенно ничего не помню. Два года здесь не была. Если я поднимусь, я смогу там спуститься?
- Вам на «зеленую» ветку?
-Мне на «Сокол», - женщина улыбнулась.
- Это Вам на «красную», сейчас нужно перейти на Театральную, там пройти всю станцию, опять подняться по эскалатору и главное не пропустить спуск на «красную»… Хотя, «Сокол»? Я Вам наврала, да, сейчас наверх и потом вниз, пойдемте со мной, вот по этому эскалатору.
- Они перестроились? Сделали что-то новое?
- Н-нет, так и было, просто официальный переход через низ – очень долгий, этот проще, но указателей на него нет, наверное, чтобы не перегружать. Вы извините, я уезжала на три месяца, только сейчас вернулась, все позабыла!

Ну, вообще-то, руки у меня однозначно растут не оттуда, откуда надо. Ген рукоделия в нашем роду мутировал и от рукастой бабушки мне достался в виде, прости господи, рукоблудия (в приличном смысле этого термина). Ну а как еще, скажите мне, можно назвать то, что выходит из моих «умелых» рук? Пробовали ли вы мой кекс, сделанный по рецепту, один в один, но получившийся на вид как кирпич, а на вкус – как бетон? Едали ли мою шарлотку, жидкую почему-то внутри и покрытую панцирем, которому позавидует иная черепаха? А вышивку, вышивку мою вам мама не демонстрировала? Конечно, нет. Она пугает этим только тех, кто достает ее слишком частыми визитами, и вы тут ни при чем, разумеется.

Я вернулась с работы, разделась, прошла на кухню и открыла холодильник.
Закрыла.
Снова открыла.
Еда не появилась.
Я пригорюнилась. В принципе, есть мне не хотелось - перекусила на работе, но вечером должен был прийти муж, который почему-то всегда приходил голодным.
Денег у меня не было ни копейки. Все известные мне блюда отпадали по причине отсутствия то сыра, то майонеза, за которыми нужно было идти в магазин, а в кредит белорусские гастрономы пока не отпускают.
Подумав, я открыла морозилку. Ни котлетного мяса, ни суповых костей. Я задумчиво посмотрела на крутившуюся под ногами кошку, которая громко требовала жрать. Кошка выглядела на редкость костляво. Тут я приметила в морозилке какой-то подозрительный сверток размером с мой кулак, извлекла на божий свет и стерла намерзший снег.

За свою жизнь я сменила много квартир. И соседи всегда были оригинальными. Вот например, безымянная бабуля, что жила этажом выше. Имени-отчества не знала никогда. Но саму старушку не забуду. Вероятно, именно с нее Николай Васильевич Гоголь писал своего рождественского черта: тоща, черна, слегка сгорблена. Носик острый, подвижный как у крысы, глазки зоркие, по сторонам зыркают. Руки загребущие, пальцы цепкие. И ходит так быстро, семенит с пером в жопе, как будто опаздывает все время за пенсией.
И была бабуся страсть как любопытна! Постоянно шныряла по двору в поисках свежей пищи для сплетен и всевозможных умозаключений. Заколебала основательно весь дом и окрестности. Одному нос в багажник машины засунет, на предмет проверки наличия огнетушителя, другим в палисадник мусора накидает, что бы взор ее не смущали пустые бутылки на скамейке. В ообщем – персонаж колоритный. Но когда я переехала, я не знала о скрытых возможностях этой страшной женщины. Не знала про ее вездесущий нос. Знала только что живет она этажом выше, прямо надо мной. В процессе переезда она постоянно отиралась в подъезде, силясь заглянуть в коробки с барахлом и однажды даже засунула палец в горшок с фикусом. Вечно кидала любопытные взоры в квартиру, как только приоткрывалась дверь. Она, наверное, и спала у меня на коврике на лестничной площадке, потому что в любое время для и ночи, выходя из дома, я спотыкалась об ее тщедушное, но верткое тельце. И это уже напрягало.

Любому полету нужны силы, но не любому полету нужна цель. Ну, какая может быть цель у этих хлопьев снега, что потеряв силу, одолженую у ветра, опускались на землю, равнодушно-влажно целуя лица прохожих и стекла машин… Никакой. Они просто падают. Тают, становясь основой слякоти. К утру их станет больше и они наконец-то закроют своими телами серую грязь города.
Дмитрий стоял возле машины и смотрел на первый снег в этом году. Давно ли он стал отмечать первые снега? Черт его знает. Но сейчас он стоял и смотрел на него, с наслаждением докуривая первую же за сегодня сигарету. Первый снег… Даст Бог, не последний.
- Дмитрий Алексеевич. – осторожно окликнул его в открытое окошко гелендвагена водитель. – Может, я все-таки подвезу Вас к самой школе? Целый ведь квартал…
- И что? – усмехнулся Дмитрий, - Подумаешь квартал. Я и больше ходил, жил-то я далеко от школы, дальше всех в классе.
Он потушил окурок о край урны, стоявшей возле подъезда.
- Все, Стас, езжай. Я наберу тебя за час до того, как ты мне будешь нужен.
- Хорошо. – кивнул водитель.

Перед Новым Годом нужно рассказывать новогодние истории. Известно, что как год встретишь, так его и проведешь. Поэтому все стараются провести праздник так, чтобы было что вспомнить, устроить нечто яркое и запоминающееся.
Есть у меня друг. А у друга -- папа, мама и старшая сестра. А у мамы -- тоже мама, папа и младший брат. Лет двенадцать назад вся эта компания в количестве 7 человек собралась в маленькой двухкомнатной квартире с целью встречи очередного года. Времена были... -- ну сами знаете. Бардак в стране царил масштабов почти вселенских.
Подготовка к празднику была разделена между всеми членами семьи. Папа моего друга был озабочен закупкой и доставкой продуктов. Супермаркетов тогда еще не было и в помине, зато было множество оптовых рынков, где можно было купить все, что мог вообразить бывший советский гражданин, и много такого, что он вообразить был не в состоянии. Причем, все располагалось вперемешку, нижннее белье продавали рядом с рыбой, носки соседствовали с колбасой и тому подобные мерчидайзинговые решения. Папе повезло. Во время одного из рейсов за продуктами он увидел палатку с хлопушками, ракетами и прочей пиротехникой. О! --щелкнуло в голове у папы. -- Дети будут в восторге! Подошел, начал рассматривать разложенный товар. Тут возникла проблема. Глаза разбежались и никак не собирались обратно в кучу. От ярких наклеек и китайского текста в разбежавшихся глазах рябило.

Вообще c самого утра день в цирке как-то не задался. Для начала вышел спор между двумя ведущими клоунами Леонидом Кошкиным и Аркашей Пельменевым - кому из них выступать раньше. Как известно у артистов – кто позже выступил тому больше почета и уважения. Первый клоун кричал, что кошки умеют такое, чего не может ни одно другое животное и детишки просто обожают его мяукающих питомцев.
Пельменев совал ему под нос кроваво-красный кукиш и говорил, что еще пару таких заявлений и его слон передавит всех его блохастых артистов.
Точно такую же неприличную фигуру из пальцев и завуалированные угрозы клоун Кошкин направлял в сторону Аркаши Пельменева.
Спор решила мятая тысячерублевка , которую Пельменев незаметно всунул в карман присутствующему при споре устроителю представления.
Теперь номер Кошкина, как и положено, пошел раньше Аркашиного. Все выступление клоуна-неудачника проходило практически в гробовом молчании. Уже через через пять минут из зала послышалось улюлюканье и несмотря на отчаянно забористое “Але-аппп” зрители возгласами буквально прогнали неинтересного клоуна вместе с его питомцами. За кулисы Кошкин вбежал со слезами и ну уж очень нехорошо посмотрел на Пельменева.

В приемной «Бюро особых ритуальных услуг» тихо плакала элегантная женщина средних лет. Респектабельный мужчина держал ее за руку. С первого взгляда было видно, что спутник женщины убит горем. Ему приходилось прилагать неимоверные усилия, чтобы выглядеть спокойным, оформляя заказ.
-- Значит, вы предпочитаете именно эту модель? – уточнила сотрудница бюро, в строгом коричневом костюме в мелкую полоску, демонстрируя модель гроба из каталога.
-- Да, г-жа Ронс, - утвердительно ответил мужчина, - и, непременно, с розовой обивкой внутри.
-- Я понимаю, - понимающе кивнула госпожа Ронс, - должна только заметить, что хороним мы только в закрытых гробах. Проститься в последний раз вы можете за день до обряда отпевания...
-- В последний раз, - обронила женщина, убрала платок от глаз и посмотрела прямо в лицо своему спутнику, - в последний раз, - тихо повторила она и на ее лице вдруг засияла улыбка, обнажив безупречно-белые зубы. Затем она резко развернулась, вцепилась руками в мраморную полку стола заказов и закричала: - Нет! Нет, не хочу!

День подходил к концу. Метель не прекращалась третьи сутки и сугробы доходили Папаше уже до пояса. Ноги окоченели и не слушались, но нужно было идти. Он шел не один – маленькая тощая фигурка, замотанная по глаза шарфом, молча следовала за ним. Папаша очень торопился – метель не собиралась прекращаться и необходимо было где-то укрыться от пронизывающего ветра, чтобы поесть и переночевать. Голод его беспокоил сейчас даже больше, чем отмерзшие ноги. Он привык голодать по несколько дней, но прошла уже неделя с того момента, когда он проглотил последний кусок пищи. Это был пирожок с мясом. В тот день местные попрошайки сильно избили его под церковью, не забыв отобрать те несчастные пару монет, что он успел выпросить. Только что закончилась служба и воодушевленные прихожане стремились делать добрые дела, подавая нищим милостыню. Он лежал под церковной стеной, побитый и окровавленный. Миловидная молодая женщина, не сильно скрывая, однако, своего презрения, протянула ему этот самый пирожок.
Папаша шел впереди, прокладывая своим телом дорогу малышу. Несмотря на теплый шарф и более добротную одежду, чем у отца, малыша всего трясло от холода.

Сверившись по записи на сигаретной пачке с номером квартиры, я надавил на кнопку звонка. Вместо певучей трели, звонок нервно покрякал и затих. Постояв пару минут, и поняв, что никто не спешит мне открывать, я снова позвонил. Кряк повторился, но вслед за ним я услышал по ту сторону двери шаркающие шаги. А затем – бодрый, но с погребальными нотками голос, проорал:
- Хто тута?
- Шииты из Бейрута!
- Хто?
- Откройте, я по поводу квартиры. Вы сдаёте?
- Погодите, я сейчас. – Ответил голос, и снова послышалось, теперь уже удаляющееся от двери шарканье. Минут через пять за дверью снова полирнули паркет, и я услышал, как в замке проворачивается ключ. Обладательницей предсмертного фальцета оказалась невысокая старушенция в довольно креативном наряде.

Один сантехник, Иванов, решил отомстить клиентке. Она недоплатила 200 долларов и сильно пошатнула веру Иванова в добрых фей.
За это он пробрался в подвал (жадная женщина живёт на первом этаже), и через лючок ревизии вставил в канализацию надувной шарик. И быстро-быстро надул. Кто не знает, шарик держит столб воды высотой в два этажа.

Назавтра удивлённый унитаз жадной женщины сам себе казался Везувием. Он извергался и рокотал. Женщина бегала по этажам, уговаривала соседей носить своё ка-ка на работу. Соседи обещали, а сами всё равно. По привычке. Потом вспоминали, конечно: «ой, эта, снизу, просила пощады». Им становилось стыдно, но не очень. Потому что говно не подписано, поди разберись, кто предал.
Вечером шарик лопнул, но Иванов отомстил ужасно.

У кого какие проблемы, знаете. У кого-то никак не получается наладить совместный быт, кто-то не может найти общий язык с будущей свекровью, кого-то никак не примут друзья его половины. Но я вам вот что скажу – это все фигня. Полная. До тех пор пока в деле замешаны хомо, я извиняюсь, сапиенсы, у вас есть все шансы на успех при нужном раскладе. Поверьте мне, все гораздо сложнее, когда приходится иметь дело с чужим животным, которое по какой-то причине невзлюбило вас с первого взгляда. Просто представьте себе, что вам приходится выяснять отношения с чужим пуделем – уверяю вас, интриги свекрови это просто детский лепет! По крайней мере, ей можно объяснить, что если она еще раз нассыт на сумку или сгрызет перчатки, то вы свернете ей шею, и она, скорее всего, вас поймет. А пудель – нет.

Жила-была одна девушка. Ну как девушка... Лет тридцать было ей. Или чуть больше, разницы в общем-то нет. Так вот жила она себе, жила, и однажды померла. Спала ночью крепко, стало ей холодно, а просыпаться, чтобы одеяло на себя натянуть, она не стала - вот и замерзла до смерти в отапливаемой квартире в большом городе. А что? И не такое бывает.
Умереть-то умерла, но как-то очень странно. Открыла девушка глаза, потянулась и подумала о том, что на работу-то идти не надо - выходной. Но вдруг чувствует - что-то не так. Серьезно не так. Потолок не тот (белый сводчатый вместо серого плоского), постель не та (не диван старый и заслуженный, а хрустальный почти что гроб), да и сама она не очень-то теплая. "Сдохла", осознала девушка и тут же попыталась помереть обратно, чтобы ожить. Да, в жизни победнее обстановка была, но зато все такое свое родное и уютное... Потеплее было опять же. Разноцветнее. В целом, было лучше. Однако попытка ожить предсказуемо не увенчалась успехом. Девушка вздохнула и села в гробу, который, как она увидела, стоял на подстановке в большой белой комнате без окон и тремя дверьми.
- Собаки, мародеры чертовы, - пробормотала она, оглядывая себя. - Пижаму сперли. Мою любимую байковую пижамку. С собачкой на пузе!

О том, что мой супруг болен на всю голову, свидетельствует уже тот факт, что он женат на мне. У него какое-то невероятное количество бзиков, которые со временем начинают распространяться воздушно-капельным путём на родных, друзей и знакомых.
Одним из таких бзиков является манера давать человеческие имена неодушевлённым предметам. Не всем, конечно, а только наиболее достойным. И он не просто их крестит - он с ними ещё и разговаривает.

- Так.. Очень тонко, сынок. И так неожиданно! - царь скептически разглядывал беременную лягушку, - Подкинул головной боли, наследничек, исполать бы тебе челом - да по сусалам!
- Даже не знаю, как это получилось, - развел руками царевич, - Главное, и в мыслях же не было, отсургучь меня Перун. Батя, она сама начала. Поцелуй меня, Иван-царевич, да поцелуй меня. И вона чего из этого вышло.
- Ну, чего вышло мы только после родов узнаем. Тут стандартов нет, - покачал головой царь, - А пока разберемся с тем, что вошло. Вот что, сынок.. Исчезни на время с глаз народных. Я тут разрулю конфуз, как сумею, а ты пойдешь туда, не знаю куда, и принесешь то, не знаю что.
- Ээ.. Батя? - царевич нервно поводил плечами, - Может, я лучше на жабе этой женюсь? А то ходить куда-то.. шукать чего-то.. А?
- Ихтиандров мне плодить - накось, выкуси! - царь гневно сунул кукиш царевичу под нос, - И так вон жена моя молодая, Василиса Прекрасная, говорит, что я.. гхм.. мягкотел, понимаешь. И что короткий у меня этот.. ну.. характер.
- Чего? - царевич возмущенно уставился на мачеху, - В нашей династии коротких отродясь не приключалось!

Опытный прораб Петрович, как безумный, гнал грузовик по разбитой ухабистой дороге. Лупил сплошной нереальный дождь- дворники безуспешно пытались очистить залепленное смесью грязи и воды лобовое стекло, по которому бешено хлестали мокрые ветки . В губах Петровича болталась переломленная тлеющая беломорина, которую, несмотря на тяжесть ситуации, он не на миг не выпускал изо рта. На страшных колдобинах машину неистово бросало под разными углами –внутри салона все хрустело и трещало -однако несмотря на звуки кабина непонятным образом не разваливалась.
Сзади, подпрыгивая на ухабах и волоча за собой оторвавшийся бампер, мчался забрызганный грязью милицейский бобик. Периодически он пропадал из виду и Петрович уже готовился ребром ладони показать характерный жест, однако упрямая машина преследования, светя единственной уцелевшей фарой, вновь и вновь выныривала из очередной глубокой лужи. Вскоре у бобика оторвался бампер и он смог использовать всю мощь своего форсированного движка.

Увидев крысу на кухонном столе, Лиза подумала, что это - шутка. Наверняка серая тварь с голым розовым хвостом напичкана внутри микросхемами, а когда Лиза решит согнать ее со стола, раскроет зубастую пасть и... Ну, мало ли. Споет "Хэппи бёздэй ту ю", например. Ведь сегодня у Лизы действительно день рождения, двадцать шестое июня. И, хотя ей исполнилось всего двадцать восемь, Лиза ощущала себя на все пятьдесят. Уже с утра навалилась усталость. Сегодня предстояла суета. Накрыть стол на работе, уйти, тем не менее, пораньше, чтобы устроить застолье уже дома, когда придут гости. Можно бы и в другой раз, но - пятница, ничего не попишешь.
Через полчаса надо разбудить Димку. Казалось бы, уже второй год в школу ходит, но утром по-прежнему не поднимешь. Все переживает - неужели еще почти десять лет так рано вставать?
Поэтому крысу до его пробуждения лучше не трогать. Зато когда проснется, картинно напугаться, вскрикнуть. Пусть посмеется...
Конечно, электронные приколы сейчас стоят дешевле коробка спичек. Но все равно приятно, что сын тратит карманные деньги на подарок маме.

Семен Семенович был человеком, мягко говоря странным. То есть выглядел обычным офисным гуманоидом, но манера разговора вселяла в собеседника стойкое убеждение, что мозг Семена Семеновича давно уже украден инопланетными захватчиками и на его место водружен центр управления Семеном Семеновичем и небольшая, но мощная антенна, обеспечивающая устойчивый сигнал с космосом.
Спросят его к примеру как он относится к истреблению индейцев конкистадорами, а он остановится, сфокусирует взгляд носках своих ботинок и бубнит:
- Песни индейцев были безынтересными, как разговор двух поэтов о нарушенном размере. Потому конкистадоры не могли этого слушать спокойно и делали потише как могли.
И что самое главное, говорил он это абсолютно серьезно.

Буду рассказывать, как я начал и как я перестал курить.

Детские годы, наверное, считать не будем. Был эпизод, лет в пять или шесть, когда я познакомился на улице с весёлой компанией своих ровесников и мы курили подобранные с асфальта бычки. Был ещё эпизод, когда я попытался попробовать похищенную у родителей сигарету, но, вспугнутый прохожими, выбросил её, едва прикурив. Это всё следует считать скорее баловством, чем курением.
Позже, в шестом классе, я как-то купил в магазинчике напротив школы пачку «стюардессы», но и тогда курить тоже не начал. Эту пачку я где-то заначил «про запас» и она благополучно отсырела.
«Нормально», по-взрослому, я начал курить примерно в 14 лет. Сейчас, оглядываясь в прошлое, я сам не понимаю, почему принял такое решение. Просто в ларьках продавались поштучно красивые западные сигареты, типа Мальборо, Кэмела и ещё каких-то в жёлтой пачке, с названием из двух букв. Если учесть, что в то постсоветское время с красотой вокруг было довольно туго, я, надо полагать, не устоял перед магией западного дизайна.

Дед Мороз сидел на верхушке ёлки и дико, прямо-таки неприлично, хохотал. Под ёлочкой стояли злые, молчаливые дети, два оленя, слегка нетрезвая Антонина Витальевна и Снегурочка с подбитым глазом. Все они пристально смотрели на виновника творившегося безобразия.
- Слезай, паразит, - прошипела Снегурочка, утирая нос рукавичкой. – Слезай, а не то следующая твоя станция будет неотложной, а к следующему Новому году ты сам у себя будешь – в качестве подарка – просить дантиста.
- Это почему в качестве подарка? – заломил бровь Дед.
- Да потому, что на то, что б восстановить челюсть по кусочкам, денег у тебя нет! Ты понял? Слазь, кому сказала!
- Нервная ты, - Дед Мороз беззаботно болтал ножкой. – Лечиться надо. И пятачок приложить к глазу. А то светишь, как Александрийский маяк в исполнении Церителли – и смотреть больно, и глаз отвести нельзя.

Неприятная особенность ряда профессий – то, что работать приходится и в самое неподходящее время. Так что днем 1 января я шел по больничному коридору, трезвый и лишь слегка усталый.
Дверь в кабинет моего старого знакомца доцента Живодёрикова была приоткрыта, и оттуда периодически доносились горестные стоны. Я деликатно постучал и, не дождавшись возражений, заглянул. Живодёриков сидел перед компьютером и раскачивался из стороны в сторону в творческих муках, на мониторе был виден документ «Ворда» с единственным словом: «СЦЕНАРИЙ».
- Ты что, тоже собрался перебежать из медицины, вслед за Чеховым, Розенбаумом и прочими любителями легкой жизни?
Живодёриков бросил на меня страдальческий взор:
- Понимаешь, у нас мужик один неделю без сознания лежал. Вмазался по пьяному делу. А тут очнулся, спросил, какое число, и начал орать как зарезанный. Ну, за мной послали. Оказывается, он – сценарист, взял подряд на сценарий военно-патриотического фильма по заказу министерства обороны. Аванс, естественно, пропил, а сдавать сценарий нужно до 12 ночи 1 января – это они в министерстве так мобилизационную готовность идеологического отдела проверяют.

Первым мне эту историю рассказал Каблук. Потом я слышал её в интерпретации других участников, но эффект конечно был уже не тот. Рыбак, по чесноку, из меня абсолютно нулевой. Так что уж простите если я пересказывая что-то не так опишу или передёрну, ну и конечно если привру больше чем может показаться реальным для разбирающегося в этом чела.
А началось всё с того, что Юрик по пьяни рассказал о деде-сомятнике, который будто бы известен на всю округу своими трофеями. Он утверждал, что дед вылавливает сомов по триста килограмм. Юрику не поверили, приняв его россказни за обычный пьяный трёп, но парень завёлся и пообещал съездить в деревню, чтоб договориться с дедом о рыбалке. В итоге всех этих телодвижений компания из шести человек оказалась на берегу небольшой речушки Кошелёвки, что протекает в Ступинском районе Московской области.
Надо сразу сказать, что сомятники из них были никакие, ну то есть каждый был любителем покупать червяка, полазить по шею в воде с бреднем или подурить мозги щукам, окуням и прочей рыбьей братве со спиннингом. Но на сома охотиться до этого раза не приходилось никому. И поэтому вооружились всем, что только пришло в голову: от простых бамбуковых удочек, до небольшого четырнадцатиметрового бредня. Добавив к этому ящик водки, пару упаковок двухлитрового толстяка, две палатки, кастрюлю маринованного мяса и мангал с шампурами, они посчитали, что экипированы для сомовьей охоты на все сто процентов.

Восемь лет все шло замечательно, а на девятом году Надиного мужа стало раздражать все, а больше всего – сама Надя. Муж приходил домой поздно, ужинал, буркал неразборчиво, открывал ноутбук и до ночи резался в стрелялки. Если и смотрел на Надю, то с таким выражением лица, будто у него сплошной болючий кариес от макушки до пяток. И все чаще сухо сообщал, что сегодня переночует у мамы.
Однажды Надя не выдержала, позвонила свекрови: - Медея Георгиевна, а Дима сейчас у вас? На что Медуза Горгоновна сладчайшим голосом ответствовала: - Хорошая жена, Наденька, всегда знает, где ее муж.
Надя даже купила книжку «Как удержать мужа», зачем-то начала объяснять кассирше, что, мол, для подруги. Девица глянула на нее с брезгливой жалостью. Потом до Нади дошло, что с книжкой дело нечисто. Это ж сколько мужей надо удержать, чтоб набраться опыта для написания целой книги. И откуда берутся новые мужья, пригодные для удержания, ежели старые удержаны. Полторы сотни страниц полезных советов, и про мужа должно тянуть в домашний уют, и про эротическое белье, и про интересоваться делами мужа. Надя даже освоила прежде не дававшееся ей дрожжевое тесто, но мужа в уют не потянуло. Наверно, надо было месить тесто в эротическом белье. Или заявиться в нем к свекрови, где, по легенде, обитает муж. Попытка жить интересами мужа также потерпела крах: Надя с первого раза прошла в стрелялке уровень, через который муж неделю не мог пробиться. Что теплоты и сердечности отношениям не прибавило.

...И ремонт уже почти доделали, а из верхнего окна у них вид на горы, обалдеть – красиво.

Тем временем за окном большая Дмитровская пробка уступает место пробке Алтуфьевской. Справа у меня помеха пассажир, очень милая дама, которая уже час рассказывает мне о великих достижениях своей племянницы. Племянница неимоверно крута. Она, в отличие от нас, живет в Германии, где чисто, красиво и ПОРЯДОК, и где любой херр с горы всем говорит по любому поводу "данке шён" и "гутен морген", мусор бросает исключительно в урну, а на газоне около своего дома сажает только те растения, которые не вредят экологии. У германской племянницы дом в два с половиной этажа, трое детей и маленький бизнес – "представляешь, вот такая она молодец". О да. Маленький бизнес – это зер гут. Я, к примеру, восьмой год этим занимаюсь. А последние лет пять так и вовсе не занимаюсь ничем другим. Так что про маленькие бизнесы я совершенно случайно тоже могу кое-что рассказать. Но племянница, конечно, молодец.

В архиве много не бяки!